Предчувствие
Шрифт:
— Ну и как ты думаешь, что со мной может случиться?
— Не знаю. Катастрофа. Похищение самолета. Все, что угодно… Я боюсь…
Он ответил успокоительно-поучающе:
— Чепуха. В расчете на километр пути перелет куда безопаснее всех других способов передвижения, даже безопаснее, чем прогулка по городу. И потом, я уже не могу отменить или передвинуть назначенную встречу, это выглядело бы идиотизмом.
— Тогда возьми меня с собой.
На это трудно было возразить. Но ему удалось сохранить покровительственную улыбку.
— Не дури, Конни. Я все эти дни буду страшно занят. И подумай только, во сколько это обойдется — а пользы никакой. — Несколько минут он молчал, потом левая бровь многообещающе приподнялась. Очевидно, его осенила новая идея. — Знаешь что, Конни, через пару недель или через месяц будет еще одна конференция, на этот раз в Каннах, на Средиземноморском побережье. И мы поедем вместе на машине. Поедем не по магистральным шоссе, а по параллельным мало загруженным дорогам, через Эльзас, через Швейцарию, потом, южнее, к Лазурному берегу. Бензин и отели оплатит фирма, и мы сможем наслаждаться почти бесплатно… — Он обошел вокруг стола и поцеловал жену. — А теперь мне нужно спешить.
Она услышала, как зарокотал автомобильный мотор. Еще несколько дней — и она его больше не увидит. Теперь она твердо знала: это конец. Что же делать?
По закону он имел право продать дом без ее согласия и забрать из банка «свои» деньги. Обращаться к директорам банка или фирмы бессмысленно: личная жизнь служащих и вкладчиков не входит в их компетенцию. Рассказать о найденном письме? Но и он, и мисс Ричардс попросту высмеют ее. Жаль, конечно, что она не сохранила письма… Объяснение с мисс Ричардс тоже не сулило успеха. А если сообщить полиции, что у него есть второй паспорт и что он берет с собой за границу больше разрешенных трехсот фунтов? Это, конечно, наказуемо, но где доказательства? Она пришла в ярость, когда поняла, что ничего не может сделать — разве что устроить скандал. Ведь она и Роберт останутся без всяких средств к существованию. Ну хорошо, она будет искать работу — она, женщина уже не первой молодости, без всякой специальности; к тому же при наличии полутора миллионов безработных… Она попробовала представить себе, как будет стоять в длинной очереди за пособием по безработице. Но еще до обращения за пособием ей придется продать за бесценок машину и стильную мебель, переселиться в жалкую комнатенку, забрать Роберта из привилегированной школы и перевести в общую… И это вместо мечты о собственном мопеде, который ему давно обещан! А Джек будет наслаждаться солнцем и морем, попивать ледяной джин с лимонным соком или тоником, нежиться с этой стервой, которая на целых двадцать восемь лет моложе его…
Аллертон был первым мужчиной в жизни Джин Ричардс. И, как она надеялась, будет последним и единственным. Он был необычайно привлекателен со своими седеющими висками и великосветскими манерами. Он покорил ее нежностью и чувством такта, проявил терпение и ненавязчивость — и она безнадежно влюбилась в «своего» Джека. В то же время ее молодость, привлекательность и развившаяся ненасытность в ласках льстили Джеку; она оказалась услужливой и уступчивой как раз тогда, когда он обнаружил, что не сможет долго скрывать свои финансовые махинации.
Некогда он сильно прогорел, занимаясь на свой страх и риск биржевыми спекуляциями. Чтобы возместить убытки, он слегка «причесал» баланс своей фирмы. Однако год за годом вскрывались новые недостачи. Полагая, что семь бед — один ответ, он увязал в долгах все больше, и с годами привык тратить больше того, что мог заработать. Он понимал, что рано или поздно его аферы всплывут, и давно уже готовился исчезнуть. Теперь надвигалась ревизия; бухгалтерские документы, в которые до конца года никто не собирался заглядывать, должны были со дня на день подвергнуться проверке. А ему отнюдь не улыбалось провести лет пять за решеткой.
Он предусмотрительно принял некоторые меры, которые должны были позволить в случае опасности в течение часа удрать за границу. В Цюрихском банке была депонирована кругленькая сумма на имя Льюиса Тренча. На это же имя он получил и «настоящий» паспорт, представив копию свидетельства о рождении Тренча из Сомерсетского музея и две фотографии собственной персоны. Настоящий же Льюис Тренч, не вынесший жизненных невзгод, почил в мире чуть ли не пятьдесят лет назад в возрасте двадцати месяцев от роду. И с тех пор спокойно спал на небольшом кладбище в Шропшире.
Когда Аллертон после утреннего объяснения с супругой появился в своей конторе, его величество Случай преподнес ему подарок. В контору поступила партия алмазов, еще не подвергшихся огранке, стоимостью никак не меньше ста тысяч фунтов стерлингов. Возможный покупатель должен был приехать, чтобы осмотреть их, только в понедельник. Аллертон очень естественно сделал вид, что положил пакетик с алмазами в сейф — и незаметно сунул его в карман. Затем вместе с другим директором установил запор сейфа на 10.30 утра в понедельник: именно тогда должен был прийти клиент. Но к этому времени, подумал он, Джек Аллертон уже не будет существовать как таковой. Будет лишь некий Льюис Тренч — в самолете, летящем из Лондона в Цюрих.
Потом он подумал, что брать с собой Джин Ричардс — глупо. Джин слишком много знала о нем, а смазливых девчонок можно найти за деньги где угодно. Но эту проблему он постарается решить позже. Сейчас нужно благополучно развязаться с делами в Лондоне.
— Джек, последний раз прошу тебя: не нужно лететь. Ну пожалуйста! Или — возьми меня с собой. — Конни сидела за рулем, и они ехали в аэропорт Хитроу, к цюрихскому рейсу номер 387.
— Конни, ты действительно городишь вздор. И ты абсолютно нелогична. Ты боишься катастрофы, ибо опасаешься оставить Роберта без отца, но тут же по доброй воле соглашаешься оставить его и без отца, и без матери — если только твое предчувствие сбудется. Но я должен быть в Цюрихе сегодня.
Этот цинизм возмутил ее. Он знал, что собирается бросить своего сына — и был способен воспользоваться таким аргументом!
В аэропорту Конни внимательно смотрела по сторонам. Джин Ричардс не показывалась. Будучи предусмотрительным организатором, Аллертон велел ей приехать еще до девяти часов, сразу же зарегистрировать свой билет и пройти на посадку.
Он сдал чемодан в багаж, оставив при себе небольшую сумку на молнии. Конни тщетно молила его отказаться от полета, ню он лишь бросал на нее свирепые взгляды.
— Здесь мы должны расстаться, дорогая, — сказал он перед паспортным контролем.
— Счастливого пути, милый, — ответила она дрожащим голосом. — Да, чуть было не забыла. Это тебе на дорогу. — Она порылась в своей сумочке, достала перевязанный бечевкой плоский сверток и пластиковый пакет, в котором виднелись яблоко и апельсин, расстегнула молнию на его сумке, сунула в нее сверток вместе с пакетом и вновь застегнула. — Бутылка виски «Джонни Уокер» и фрукты.
— Спасибо, Конни. До свидания.
— Счастливого полета. Позвони мне вечером.
Он предъявил паспорт па имя Льюиса Тренча, сунул его обратно в сумку и направился в зал отлетающих. Но как только он прошел через кабину контроля безопасности, ему преградил путь чиновник в синей униформе.
— Извините, сэр. Контроль безопасности полетов. Вы позволите взглянуть на содержимое вашей сумки?
Если это необходимо, — пожал плечами Аллертон и расстегнул молнию. — Прошу вас.
— Может быть, даже не понадобится, сэр. Скажите, есть при вас металлические предметы? Скажем, фото- или кинокамера?