Предел искушения
Шрифт:
Илаеву сделалось не по себе: в какой-то момент он почувствовал себя марионеткой. Но потом всё же рассудил, что марионеткой управляет невидимый кукловод, дёргая за ниточки и заставляя делать то, что нужно ему; в этой же ситуации выходило так, что интересы Ильи согласовывались с интересами Реболарова. То, что последний сумел это разглядеть, вероятно, было даже к лучшему. Но признаваться в том, что Элеонора оказалась очень близка к истине, журналисту не хотелось.
– Раз уж вы такие проницательные, может быть, тогда расскажешь мне, как я смогу вывезти книгу из страны? – осведомился он.
– Это не твоя забота, – Элеонора беспечно махнула рукой. – Поверь, я сталкивалась с задачами посложнее. В конце концов, у нас есть эксперты, которые ни за что на свете не подтвердят, что это именно рукопись Авиценны. Это тебе как вариант. Но даже если подлинность книги будет установлена, уверяю, что провезти её в Москву не составит труда, тем более что находка была обнаружена нашей группой, а раскопки велись с разрешения властей Греции. Ничего противозаконного мы не совершаем, а все бюрократические процедуры я беру на себя.
Илья ворошил в голове мысли, пытаясь разобраться, где же кроется подвох и есть ли он вообще.
– А какие цели преследуешь ты? – он вопрошающе посмотрел на собеседницу.
– Илья, в этом деле есть много важных для меня вещей. После обнародования открытия я приобрету значительный вес в научных кругах – со всеми вытекающими последствиями. И, конечно, гонорар, который выплатит наш общий знакомый. Ну и, естественно, человеческое стремление к вечной жизни, хотя если быть совсем откровенной, я не очень верю, что информация о ней действительно содержится в этой рукописи, – Элеонора посмотрела куда-то вдаль, задумалась и задала сама себе вопрос: – Почему людям так неохотно верится в лучшее?
– Тогда последнее: у кого сейчас книга? – спросил Илаев.
– Не торопись, журналист, потерпи до завтра. Кстати, ты не собираешься поухаживать за дамой? Мой бокал уже давно пуст, – лицо Элеоноры приняло капризное выражение.
Илья разлил шампанское по бокалам.
– Прости, увлёкся беседой, – он встрепенулся, словно отгоняя роившиеся в голове вопросы. Растерянный вид журналиста позабавил ван Голланд.
– Я прощаю твою оплошность. Но вообще, допрашивать голодную девушку как-то не по-мужски, – она надула губки и обиженно посмотрела на своего спутника.
Больше за столом деловые темы не поднимались. Элеонора шутила, смеялась, задавала Илье вопросы личного и даже слишком личного характера. Деловая женщина и серьёзный историк ван Голланд растворилась в южном вечере, и вместо неё снова появилась непосредственная и очаровательная девушка.
Теперь Элеонора всецело переключила внимание Ильи на себя, и, оставив попытки разобраться в запутанной истории с рукописью, он отвечал на её легкомысленные вопросы. Иногда они ставили журналиста в тупик, отчего Илаев немного нервничал, но волнение это было скорее приятным. Он смотрел на молодую женщину и мысленно благодарил судьбу за то, что она предоставила ему именно такую напарницу. Элеонора ван Голланд откровенно нравилась Илье – она была хороша собой, умна, с ней было легко. Журналисту казалось, что они знакомы много лет, только почему-то именно сегодня у него открылись глаза на всю привлекательность Элеоноры.
После ужина девушка предложила немного прогуляться. Они побродили по набережной. Элеонора держала Илью под руку, а временами, обхватив его предплечье, прижималась всем телом. Он касался щекой её волос, вдыхая тонкий аромат духов, чувствовал её тепло, повергающее в волнительный трепет, и возбуждающий прилив энергии напоминал Илаеву о его существе.
Элеонора оказалась превосходной собеседницей, умеющей легко и непринуждённо чередовать серьёзные, а иногда и философские темы, с болтовнёй о всяких пустяках, шуточками и почти детскими дурачествами. Даже сумасбродная идея искупаться в ночи была высказана ею так зажигательно, что у Ильи не возникло никаких сомнений в уместности этой затеи. Он только заметил, что не взял с собой плавки, на что Элеонора, приблизившись губами к его уху, тихим заговорщицким голосом поведала, что тоже не надела купальник.
На ночном пляже царила тишина, нарушаемая лишь шелестом морской пены, плавно и ритмично накатывающей на берег. Элеонора подошла к воде, скинула босоножки, зашла в море так, что краешек её платья намочила набежавшая волна и, повернувшись к журналисту, восторженно произнесла:
– Какое чудо! Вода теплее воздуха!
Не дожидаясь ответа Ильи, она изящно выскользнула из одежды и неторопливо, разведя руки в стороны, направилась в море. От неожиданности Илаев застыл на месте: испепеляющая страсть сковала его по рукам и ногам. Как заворожённый, он глядел на божественно-прекрасное обнажённое тело Элеоноры. Погрузившись по пояс в морскую пучину, девушка обернулась, словно почувствовав на себе его обжигающий взгляд.
– Эй, журналист! Не смотри так – голова закружится, – и с загадочной улыбкой, немного запрокинув голову, медленно двинулась дальше, лаская руками гребни волн.
Её реплика вывела Илью из оцепенения. Не отрывая глаз от Элеоноры, он сорвал с себя майку, джинсы, и вприпрыжку, с боевым кличем неандертальца, взрывая пеной обступающие его волны, бросился с головой в непроглядную морскую тьму. Элеонора рассмеялась, пытаясь уклониться от разлетающихся во все стороны брызг. Стихия несколько остудила бурные эмоции Ильи. Он вынырнул на поверхность, возвёл руки к звёздному небу, прокричал что-то невнятно и восхищённо, затем посмотрел на Элеонору, и они оба расхохотались как дети.
11
Столь впечатляющий вечер дал Илье повод надеяться на более близкое знакомство с Элеонорой. Он уже предвкушал не менее великолепную ночь в гостиничном номере, но девушка позволила лишь проводить себя до машины и чмокнуть в щёчку, отстранившись от более пылкого поцелуя.
– Не надо, Илья, – Элеонора застенчиво улыбнулась и нежно коснулась его лица. – Ты же меня совсем не знаешь. И я тебе не знаю. Не стоит торопить события.
Шаг за шагом, она медленно отступила назад, скользнула в автомобиль и, помахав рукой на прощание, пообещала скоро вернуться.
Илаев долго смотрел вслед ярких габаритных огней «Ауди», исчезнувших в неизвестности ночи. В глубине его души теплилась робкая надежда на возвращение Элеоноры. Но чуда не произошло. Не приехала она и на следующий день. Илья просидел в номере до позднего вечера и лишь ближе к полуночи позволил себе небольшой променад на свежем воздухе.
Элеонора заполнила собой всё умственное пространство Илаева, вытеснив тоскливые думы о бесцельности его существования, о загадочном исчезновении «Книги жизни» и неприятностях с полицией из-за смерти Косты. Из головы не выходила только случайная знакомая, которой удалось за один-единственный вечер так сильно околдовать его.
Бесцельно побродив по городу минут тридцать, журналист снова вернулся в отель и чтобы хоть как-то отвлечься от ожидания, включил телевизор. Российский новостной канал по-прежнему рапортовал о недавних событиях в выгодном для стороны вещания свете. Новости экономики сменились сводками международной жизни, и вдруг… Илья не поверил своим ушам.
«Сегодня на шестьдесят втором году жизни скоропостижно скончался видный деятель советской и российской науки, преподаватель Московского Государственного Университета, профессор истории и философии – Николай Павлович Кузнецов. Тело учёного было обнаружено в его рабочем кабинете. По предварительным данным, смерть наступила в результате острой сердечной недостаточности…» – диктор ещё что-то говорил, а у Илаева экран поплыл перед глазами.