Предел несовершенства
Шрифт:
– А все остальные где были?
– Не знаю, я в техпроцесс изменения вносила, это было минут двадцать, а когда голову от бумаг подняла, на участке никого не было.
– А мастер?
– Он на обед ушел, у нас обед ранний, в полдвенадцатого начинается, он и ушел.
– А остальные почему не пошли?
– Если как раз работа с деталями выпадает на это время, то обед смещается, это разрешено, да и обедают почти все в заводской столовой. Техпроцесс ведь не прервать, вот и смещается обед.
– Ты точно никого не видела?
– Точно никого. Я еще удивилась: тишина такая стоит на участке, что редко бывает.
– А когда тебе Крупинкин сказал, что его жизнь ничего не стоит?
– Ну, это утром, когда волноводы взял в работу, а я снова в техпроцесс погрузилась.
– А что ты там, в техпроцессах, делаешь?
– Да вношу изменения постоянно. Понимаешь, у нас можно взять деталь в работу, только если она в техпроцесс вписана, а то конструктор внесет изменения по покрытию, а детали в техпроцессе нет, и размеры не совпадают. Вот я и мурыжу документ, исправляю, добавляю. У нас ведь потом продукция контролеру сдается.
– И как Крупинкин тебе открылся?
– Да никто не открывался, что ты, честное слово! Он, когда техпроцесс забирал, куда-то мимо меня посмотрел и тихо так сказал: «Жизнь моя ничего не стоит, прибьют меня, наверное».
– Ты же первый раз сказала, что убьют!
– Прибьют-убьют – эти слова похожи по произношению. Если бы я знала, что это действительно произойдет, то обратила бы внимание и на слова, и на произношение. Крупинкин часто брякал что-то невпопад, я уже привыкла. Его не очень на участке любили – жадный он был и мог настроение любому испортить, брякнуть что-то «эдакое».
– Ну, например?
– Ну, например, Лазарева он называл агентом империализма, а Дынина – фруктом. К пескоструйщице Налько он все время приставал с предложением обналичить миллион долларов. Как-то балагурил все время. Поэтому я не удивилась. Мало ли что он мог брякнуть. Все остальное ты знаешь.
– Да уж, брякнул, не в бровь, а в глаз. И после этого упал замертво…
Пока журналисту Сорневой было понятно, что из имеющейся информации картинка складывается блеклая, тусклая и рыхлая. Рельеф образа гальваника размывался – были отдельные поступки, неважные и незначительные черты характера. Информационные ручейки оставались тоненькими и слабенькими, и пока они сольются вместе, образуя полноводную реку, должно пройти время.
Глава 6
Егор Петрович Заурский принимал у себя дома старого школьного друга Валерия Сергеевича Голызина. На самом деле они были друг для друга «Егорка» и «Валерка» и дружили так давно, что, по их обоюдному выражению, «так долго не живут». В третьем классе родители привели мальчиков в секцию плавания, вода и совместные тренировки их сдружили. Спортсменом никто из них не стал – один выучился на следователя, другой на журналиста, а дружба получилась на всю жизнь.
Жена Вика приготовила ужин, накрыла им на кухне и занималась своими делами. Любимым делом Виктории Николаевны было вязание, хотя если бы кто-то сказал в свое время юной кокетке Вике, что всем смыслом ее жизни станет муж Егорушка и ручное вязание, она бы посмеялась.
Но жизнь часто преподносит сюрпризы, и нужно научиться принимать их с благодарностью. У Виктории хватило на это мудрости и терпения. Когда они с Егором поженились, то очень хотели детей, но не сложилось, потому что у Вики оказалась мудреная почечная болезнь, при которой беременность противопоказана. Однако, как многие женщины, Вика решила рискнуть, ребенок родился мертвым, и больше она попыток не делала. В это тяжелое время муж так сильно ее поддержал, что позже она буквально растворилась в его делах и его жизни. Женщинам свойственно растворяться в любимом мужчине, хочется интересоваться всеми его делами, быть всегда в курсе всего. Сферы собственной жизни сужаются. Мужчина продолжает работать, делает карьеру, поддерживает дружеские контакты, разрешает себе ездить с приятелями на рыбалку. Он все так же смотрит футбол, просиживает за компьютером и интересуется новинками в мире автомобилей. А женщина забывает себя, свой мир, который когда-то существовал. Все силы посвящаются семейному очагу, ожиданию мужа с работы и выяснению того, как у него прошел день.
Виктория Николаевна оставила работу, и Егор не возражал, а когда в череде домашних дел появилось свободное время, Вика вдруг решила связать мужу носки, до того не имея ни малейшего представления о ручном вязании. Носки получились после третьей попытки, и она решила совершенствоваться дальше. Егор, как же журналисту без этого, тут же нашел информацию, что вязаные шелковые чулки в Европе могли поначалу носить только очень состоятельные люди, и шведский король Эрик IV выписал себе пару шелковых вязаных чулок, стоимость которых соответствовала годовому жалованию королевского сапожника.
– Ну, Викуля, ты меня почти как короля одеваешь! – Она отмахивалась, смеясь, но продолжала вязать – сначала шарф, потом пуловер, потом кофту, пончо, и остановиться уже не могла. Это занятие на удивление помогало ей выразить свою индивидуальность. Сначала она задумывала образ, подбирала фактуру и пряжу, рисунок, и была довольна каждой законченной вещью. Нынче Виктория Николаевна приноровилась вязать крючком, и черная шаль, узоры которой уже можно было сложить в рисунок, ей тоже нравилась.
– Мальчики! Если что надо, зовите.
Но «мальчики» уже ее не слышали, потому что говорили сами, причем довольно громко, эмоционально.
– Да мы сами виноваты, что молодежь такая инфантильная! – убеждал товарища Егор. – К нам приходят журналисты, которые только и могут, что складывать тексты, людьми их быть не научили!
– А зачем им быть людьми, твоим журналистам? Им только текст написать, сорвать одномоментный куш, а дальнейшая судьба человека их не интересует. Таково новое поколение журналистов.
– Твою молодежь это сильно интересует?! Вы ведь только сажаете, а профилактикой никто не занимается.
– А вы пишите об этом, мнение формируйте!
– Издеваешься? Да мы хоть сотни компьютеров сломаем при написании подобных текстов, вы на них разве внимание обратите? Отмахнетесь от нас, как от назойливых комаров!
– Укусить вы успеете! Зачем твоя журналистка со следователем нашим сцепилась, выделываться начала? Ей, видите ли, надо побыть на месте происшествия, вопросы начала следователю задавать!
– Это ты о ком? – спросил Егор Петрович, хотя сразу понял, что речь идет о Юльке Сорневой.
– Заурский, не включай «дурака»! Все ты понял.
– Ты тоже пойми, дорогой друг Валерий Сергеевич, девчонка пришла на завод, в цех на интервью, а тут – убийство, информацию о котором она пропустить не может, а твой следователь, вместо того чтобы ей помочь, поговорить с ней, как с партнером, начал «начальника включать»!
– Да какой она партнер?! Девочка зеленая, случайно оказавшаяся на месте преступления. Убийца не найден, она навредить может.