Чтение онлайн

— Ты не объективен, Шарик. Когда того требуют обстоятельства, я крыса суровая, лишенная сантиментов, — Дунька оскалила рот и показала два ряда острых зубов. На пару верхних резцов падала тень, и они напоминали короткие усики фюрера. — Могу и по сусалам врезать запросто. У Никитина кризис среднего возраста со всеми вытекающими.

— Странный у него кризис, я погляжу — отощал, с лица спал или может кошмары по ночам сняться? Да у него будка, как у мента с набережной, никак не меньше. Скажи мне на милость — сколько он жить собрался, если у него сейчас средний возраст, — Шарик стоял на своем.

— Сколько бы не собирался, через две недели кирдык выходит по любому, — вставил Варфаламей. Он между делом пододвинул банку со шпротами и стал пускать хлебные кораблики в остатках масла.

— Как-то нескладно получается, — обратился я к черту, — то ты говоришь, что готов оказать посильную помощь, то утверждаешь безапелляционно, что я сдохну через две недели. Где логика?

— Что касаемо логики, то она здесь не ночевала — сплошная интуиция, — Варфаламей наклонился к банке, заарканил языком, затем втянул губами промасленный кораблик и стал жевать с наслаждением, — Предчувствия, так сказать — выходя из дома в солнечную погоду, интуитивно бери зонтик. Рассчитывая на победу, не забывай о поражении.

— Это не ответ, а эквилибристика банальностями, — я не понимал, черт придуривается или говорит серьезно, — Ты можешь ответить по существу?

— Хочешь по существу? Пожалуйста, — черт окончил трапезу, вытер пальцы о Дунькину юбку и закурил, — Это вы непоследовательны, друг мой. Я намеренно выделяю речевой оборот, фразеологизм, высказанный впервые по отношению к Никитину, вместо навязшего на губах «соратник», подчеркивая особую доверительность наших отношений, вступивших в новую фазу.

Такой длинный запев ни о чем произвел впечатление — крыса и гриф замерли, глядя на Варфоломея. Черт напоминал лектора в сельском клубе, не хватало очков, шляпы и галстука на застиранной рубашке. Застывшая Дунька, не сводя с него глаз, вслепую налила стопку клюквенного ликера и пододвинула поближе к докладчику, очарованная построением бессмысленной фразы. Я невольно проникся атмосферой, совершенно сбитый с толку, видимо именно этого и добивался мой лиловый теперь уже друг.

— Вы решили стать писателем, но за три дня не написали ни строчки. Хотя мы сразу же прониклись, по выражению Шарика, и бросились вам на помощь, придумывая название и продумывая сюжет, — Варфаламей остановился, глянул на Дуньку, та китайским болванчиком кивала головой, подтверждая слова черта, — Вы, повинуясь низменным инстинктам, поехали к бывшей любовнице, попали в неприятную ситуацию на набережной. Но и тут мы пришли на выручку, поставив на место капитана, заодно обеспечив деньгами, которые вы сейчас пропиваете, а мы опять помогаем вам в этом благородном деле. Господа! — он окинул глазами стол, будто обращался к огромной аудитории, — я где-то согрешил против истины?

— Именно так! Жги глаголом, — гриф кивнул башкой и посмотрел в мою сторону, — Съел, зараза?

— Допустим, ты прав, — я специально не хотел поддерживать тон, взятый Вафоломеем и переходить на «вы».

— Без всяких «допустим», — одернул Шарик.

— Хорошо. Ты прав. Но делать-то что?

— Мальчик мой, вы выросли в Стране Советов, где все советы были бесплатны, — черт отхлебнул ликера и затянулся, — и потому бесполезны. Привыкнув к подсказкам на халяву, вы мечтаете решить проблемы за чужой счет, но так не бывает. Все просто (он перешел на «ты») — ты хочешь вылезти из ямы, мы протянем тебе руку или шест, отряхнем, напоим и накормим, пойдешь по направлению к вечному покою — дорожку ковровую перед тобой развернем, могилку выкопаем и дунем в спину в три горла. А как иначе? Ты появился на свет благодаря родителям и стараниям акушерки, помяни их добрым словом, остальное все сам. Сейчас, например, зазвонит телефон и тебе решать, брать трубку или нет.

Сотовый действительно проснулся, зачирикал мелодию Битлз. Звонил Макар, Вячеслав Макаров в миру, один из нашей великолепной четверки.

— Никитин, ты? Надо встретиться.

— Я не против.

— Давай через час на нашем месте. Помнишь?

— Помню. Давай.

— Тогда все, — Макар был по телеграфному краток.

Макар вырос в респектабельной семье и этим сказано многое, если не все. Предки Вячеслава по мужской части были связаны с финансами, представители женской половины маршировали по медицинской стезе. Говоря финансы, я имею в виду масштаб деятельности отца, дядьки и двух дедов Макара, их положение на иерархической лестнице, с высоты которого заурядный главный бухгалтер кажется настолько мелкой фигурой, что не разглядеть в сто биноклей. Женщины не отставали от мужчин по части профессионализма, бежали ноздря в ноздрю, занимая весомые позиции в медицинских структурах. Успех в карьерном пути во многом зависит от ширины тропинки, что протоптали родственники, усиленно работая локтями, поэтому не удивительно, что Макар, как говорится, пошел по стопам. Надо быть глупцом, чтобы ломится в закрытую дверь, когда рядом распахнуты ворота, хотя некоторые так и поступают, выбирая между наваристым борщом и жареным мясом жиденький компот из сухофруктов, в надежде или убежденности, что пробравшись сквозь дебри препятствий, ободрав плечи и колени, увидят ослепительное солнце успеха. Не стоит осуждать ни тех, ни других, кто прав по большому счету — неизвестно.

Выбор Макара пал на финансовый институт, куда он проступил не только благодаря приличным знаниям, но и не без протекции родни, учился хорошо, закончил почти на отлично, быстро перемахнул несколько ступеней и занял приличный пост, со всеми причитающимися должности коврижками. На Млечном пути Вячеслава сияли только звезды, не проглядывались туманности, но кто мог тогда предположить, что все мы очень скоро угодим в огромную черную дыру под названием развал последней империи. Она поглотила многих без остатка, разжевала и не выплюнула, зато счастливчикам дала такой пинок под зад с ускорением, что только лети и успевай за что-нибудь зацепиться.

В смутное время, когда на поверхность выплывает бесчисленный косяк авантюристов всех мастей, до боли в печенках ощущается острая нехватка специалистов, способных принять новые правила игры. Этим и воспользовался Славка, благополучно переместившись из государственных лабазов в коммерческие, быстро став председателем правления крупного банка с приличной долей акций в собственном портфеле.

Постаревшая, вышедшая в тираж родня души в Макаре не чаяла, женщины молились на него, мужчины цокали языком и горделиво оглядывались при встрече с отпрыском. Все было преотлично за исключением маленького пустяка — Макар никак не мог найти себе суженую, вторую половину, дать роду наследника, тем более, что дерево он уже посадил и два дома срубил в ближайшем уютном Подмосковье. Положа руку на сердце, посадил не только дерево, но и часть конкурентов, а дома напоминали небольшие замки без излишеств.

Нет, Славка не чурался женщин, не был ни занудой, ни жлобом, что так не нравится слабой половине человечества, несмотря на серьезность занятия, свойственную ей скрупулезность, оставался веселым компанейским человеком. Чудесные метаморфозы, произошедшие с ним, не оторвали его от земли, когда весь мир видится из окна кабинета в пастельных тонах, населенный только счастливыми людьми с отличным пищеварением. Он не унаследовал от матери чопорность, зажатую в корсет соблюдения приличий, чванливую тупость при взгляде на людей «не из их круга», но с женщинами не складывалось, хоть убей. Претенденток на его сердце, и, что лукавить, на кошелек с рощицей в подмосковной Швейцарии, вертевшихся вокруг него, хватило бы на роту голодных солдат, которым сто дней до приказа, но дальше небольших романов с отдыхом за границей дело не шло. Не зря народная молва гласит — и на старуху бывает проруха. Когда долго ищешь суженую, обязательно наткнешься на ряженую, что и случилось.

Приехав как-то из Питера на скоростном поезде, Макар на вокзале столкнулся лоб в лоб с красивой и молодой приезжей из Украины, которая потупив взор, попросила у него сотню рублей на еду. Какая муха укусила нашего Славика неизвестно, но он не только утолил ее материальную потребность, пригласив сходу отобедать на пару, но и приютил у себя дома, окружив заботой и вниманием. Через месяц он пригласил нас на свадьбу.

Что говорить о родне, надевшей траурные одежды, если даже мы с Танькой пребывали в глубоком шоке от скоротечного мезальянса. Моя Наталья, впервые увидев новоиспеченную спутницу Макара во дворце бракосочетания, сразу же заключила, что добром подобное безобразие не кончится. Самое смешное, что молодость в девице присутствовала, но неописуемой красоты и тем более ума никто так и не смог разглядеть, за исключением Макара.

Дальнейшие события развивались, будто в классическом романе про мужа рогоносца, а я поверил в теорию Ломброзо. Наташка при встречах ни разу не обратилась к жене Макара по имени, дома называя ее козой драной, у которой на лице все написано, требовала, чтобы я переговорил с другом, открыл глаза влюбленному на сучью сущность его предмета обожествления. Я даже в мыслях не решался сотворить несусветную глупость и в ответ прятался за классиками, утверждавшими, что время лучший лекарь.

Как ты себе это представляешь, говорил я Наталье, вот я приду и скажу Макару, что его любезная Рита, по нашему мнению рядовая блядь?