Предельная глубина
Шрифт:
Правильно оценив его молчание, адмирал улыбнулся:
– Не спешите разочаровываться. Возможности ее ничем не уступают вашему бывшему «бомбовозу». А в некоторых случаях она способна на большее. Корпус титановый, прочней не бывает, максимальная глубина погружения – до полутора километров, а это значит, что она неуязвима для любых глубинных бомб. Абсолютно бесшумна, не засекается никакой гидроакустикой. А главное – специальное покрытие делает ее совершенно невидимой для сонаров. Куда там «Стелсам»! Обратите внимание, какой гладкий корпус. В надводном положении для экипажа предусмотрена даже специальная обувь с липкой подошвой.
– Запас хода? – задумчиво прикинул Макаров.
– Практически неограничен. Если, конечно, иногда всплывать. Предусмотрены несколько вариантов зарядки аккумуляторов: основной – каталитическая батарея, или солнечные батареи, или энергия волн. Субмарина абсолютно экологичная. Гринпис был бы в восторге! Если бы, конечно, узнал…
– А если мертвый штиль и погода пасмурная?
– Тогда можно заправиться с обычного танкера. Как истребитель от летающего топливозаправщика.
– Скорость?
– Надводная – пятнадцать с половиной узлов, подводная – двадцать четыре.
– Вооружение? – Морской Волк с сомнением оценил небольшую зенитную пушечку на носу.
– Кроме этого орудия и двух торпедных аппаратов, – любезно продолжил Столетов, – предусмотрена мощнейшая система электронных помех. Это и есть ее главное оружие. В подробности вдаваться не буду, объясню вкратце: выдвижная телескопическая антенна создает направленное электромагнитное поле, которое способно вывести из строя любую судовую и авиационную электронику на расстоянии до двадцати морских миль. Оптимальный радиус действия – десять миль. В наше технологическое время это куда эффективней торпед, мин, ракет, глубинных бомб и всего остального. Такая подлодка в считанные секунды способна превратить самый современный авианосец в бесполезную груду металлолома. Кстати, субмарина уже прошла боевое крещение…
– Во время учений «Солнечный удар»? – Как и многие флотские, Макаров живо интересовался всем, что происходит на морях и океанах, и, естественно, знал о маневрах американских ВМС. Сопоставив эту информацию со словами «Японское море» и отрывочной информацией о неполадках на «Китти хоук», он сразу же понял, о каком боевом крещении идет речь.
– Мне нравится ваша догадливость. Конечно, по существующим международным нормам мы не можем мешать проведению военно-морских учений в нейтральных водах. Однако уникальные возможности субмарины позволяют ей действовать как анонимному каперу… Подчеркиваю – оставаясь полностью невидимой.
– Значит, у новой субмарины уже есть экипаж и… командир? – В голосе Морского Волка сквозило легкое уныние: эта подлодка нравилась ему все больше и больше.
– Экипаж – есть. А вот командира пока нет. В Японском море я командовал ею лично. Кстати, команда тут небольшая, всего десять человек. Естественно, только офицеры с большим стажем подплава. Всем остальным управляют умные компьютерные системы. Кстати говоря, о методике подбора экипажа мы еще поговорим. А теперь – вопросы. Просто отвечаете – «да» или «нет». – Взгляд Столетова внезапно посуровел.
Макаров вытянулся:
– Так точно!
– Вам, товарищ капитан второго ранга, предлагается принять эту мини-подлодку под командование. О целях и задачах субмарины я вам вкратце рассказал. Так вот, в случае попытки захвата противником вы, как командир, обязаны немедленно уничтожить плавсредство вместе со всем экипажем. Вы согласны и с этим последним условием?
– Так точно!
– В случае, если кто-то из моряков… – вы, например, – чудом выживете и будете спасены третьей стороной, ни военно-морской флот, ни наше правительство не будет вас защищать. От вас вполне официально откажутся. Единственный правильный ответ на любой иностранный запрос – «таких людей в российском подплаве никогда не было и нет». Вы согласны?
– Так точно!
– На субмарине нет ни одной российской маркировки. В камбузе никогда не было и не будет ни одного российского продукта. Ни у кого из экипажа никогда при себе не будет никаких документов, подтверждающих государственную принадлежность. Все программное обеспечение компьютеров – исключительно на английском. Форма – обычные матросские робы безо всяких знаков различия. Все это сделано для того, чтобы в случае катастрофы никто не смог сказать, кто вы и откуда. Тут нет даже Андреевского флага. В некоторых случаях вам придется действовать под флагами других флотов. Вы согласны?
– А как это, без Андреевского стяга? – немного растерялся подводник.
– Понимаю, – жестко улыбнулся Столетов. – Мне нравится этот вопрос. Ну ладно, Андреевский флаг можете повесить в боевой рубке… Но в случае форсмажора вам, к сожалению, придется немедленно его уничтожить… Вместе с судовым журналом, документацией и шифровальной аппаратурой. Согласны?
– Так точно!
– Далее. В случае вашей гибели никто из ваших родных и близких не получит правдивой информации: где, когда и при каких обстоятельствах вас застала смерть.
– У меня из родных – только друзья-подводники. Больше никого…
– Я знаю. Ваше личное дело изучил досконально.
Единственный сын Макарова, выпускник питерского Военно-морского института связи имени Попова, погиб на Черном море недалеко от Новороссийска. Ночью работал на морском кабелеукладчике при небольшом волнении, матросика смыло за борт, офицер бросился спасать – и с концами… Его мать, не выдержав потери, умерла в тот же год. И хотя тело сына так и не было обнаружено, его официально признали «погибшим при исполнении»…
– Кстати, ваш… покойный сын служил в ФАПСИ?
Ни один мускул не дрогнул на лица подводника.
– Закончил с красным дипломом, распределился в одну из структур этого ведомства.
– Вы читали заключение о его гибели?
– Так точно. Кроме него и жены… у меня больше не было близких людей. Жена искать меня не будет. Во всяком случае, в последние годы она не вспоминала о моем существовании.
– Значит, со всем вы согласны, – подытожил вице-адмирал. – Это хорошо. – Столетов быстро убрал улыбку с лица. – Ваш роман с медсестрой, надеюсь, будет забыт?
– Так точно.
– У вас есть вопросы?
– Так точно. Целых два.
– Попробую их угадать… Вас, наверное, интересует, как эта чудо-субмарина называется?
– Да, – проницательность собеседника удивила подводника, однако он ничем этого не выказал.
– «Макаров», – улыбнулся адмирал.
– В честь… адмирала Макарова?
– Но это имя не будет написано на ее борту.
Степан Осипович Макаров, погибший при Порт-Артуре на линкоре «Петропавловск» вместе с художником Верещагиным, для российского флота значил ничуть не меньше, чем Нельсон для англичан или Ямамото для японцев. Морской Волк никогда не афишировал, что знаменитый адмирал – его прапрадед; флотские династии теперь редки, как самородки, слизнул белую кость революционный восемнадцатый год.