Чтение онлайн

Понятия преступления, преступности прямо связа­ны с господствующими в том или ином обществе идея­ми, с представлениями о том, что преступно и должно плечь за собой уголовное наказание, а что нет. Иными словами, концепция преступности — это объективиро­ванный мир представлений. Придание социальным ка­тегориям (в том числе и таким, как преступление и преступность) свойств, характерных для реальных ве­щей и предметов, овеществление этих категорий обо­значается в социологии термином «реификация». (от лат. reus — вещь).

Говоря о том, что преступление — это не вещь, а понятие, Н. Кристи вполне обоснованно критикует реи-фикацию этого и других криминологических понятий. Но если он под «системой», определяющей понятие преступности, понимает лишь такие социальные струк­туры, как государство, право, в том числе и уголовное право, и полагает, что изменение в сфере этого «объек­тивированного мира представлений» позволяет решить проблему преступности без перестройки материальных, базисных отношений, неизбежно лежащих в основе указанных социальных систем и структур (в том числе и феномена преступности), то в этом случае на смену опасности реификации идей, понятий и категорий — приходит опасность их деификации, то есть придание им роли самостоятельных творцов социальной действи­тельности (от лат. deus — бог, творец).

Хотя Н. Кристи и видит эту опасность, он ее недо­оценивает.

«Неверно было бы думать, — пишет он, — что в ос­нове зтой книги лежит вера в то, что идеи могут изме­нить мир. Речь идет не об одних лишь идеях. Но идеи помогут изменить его, когда налицо другие условия» (с. 111). В их числе, по мысли Н. Кристи, так назы­ваемая «неофициальная экономика» — та работа, кото­рой занимаются нелегально или полулегально без­работные. Но способны ли подобные маргинальные виды труда перестроить самую основу господствующего спо­соба производства? Если неофициальная экономика действительно будет развиваться, то можно с уверен­ностью предсказать, что по мере ее развития неизбеж­но вступят в действие решающие законы буржуазного общества, в рамках которого эта экономика существует, трансформируя ее в нераздельную часть господствую­щего способа производства.

Если же надежда на подобную перестройку соци­альных условий иллюзорна, тогда остается лишь не ме­нее иллюзорная надежда на перестройку мира посред­ством перестройки идей, то есть их деификация. Имеет­ся даже социологическая теория, согласно которой в основе социальной практики лежат так называемые конститутивные (образующие) значения, то есть гос­подствующие взгляды и представления. «Под образую­щими значениями, — пишет английский социолог Б. Фэй, — я подразумеваю все те разделяемые людьми представления и концепции, которые структурируют мир некоторым определенным способом (отсюда «зна­чения») и которые образуют логическую возможность существования определенной социальной практики, так как без этого такая практика не могла бы существо­вать (отсюда «образующие»)». И только потому, про­должает Фэй, что люди разделяют некоторые базисные концепции, могут возникать определенные виды соци­альных действий. Например, социальная практика рын­ка, по мнению Фэя, может возникнуть только при на­личии разделяемых людьми образующих значений, на­пример таких, как концепция частной собственности или представление о том, что обмен товарами и услу­гами имеет целью «максимальное увеличение собствен­ных ресурсов», то есть максимальную прибыль, и т. д.

Так деифицируются социально производные кон­цепции, так в теоретическом мышлении возникает кар­тина мира, поставленного на голову, где не базис­ные — экономические, производственные — отношения капитализма порождают рынок, частную собствен­ность, конкуренцию, тенденцию к максимальной при­были и соответственно концепции, отражающие и оправдывающие эти действия, а, напротив, сами зти концепции порождают указанные виды социальной практики.

В области криминологического знания деификация социально-культурных концепций (а понятия преступ­ности и личности преступника относятся именно к их числу) ведет к их отрыву от материальных условий социального бытия, формой выражения которых эти концепции в итоге являются.

Отождествляя понятие преступления с вещью, бур­жуазные криминологи реифицируют его, так как остав­ляют в стороне определяющие это понятие классово, идеологически предопределенные взгляды, концепции, представления. И Н. Кристи правильно возражает против этого.

Отрывая социальный факт (понятие преступления) от его материальной основы, придавая понятиям, взглядам, концепциям самодовлеющее, решающее зна­чение, Н. Кристи рискует впасть в другую крайность, то есть деифицировать понятие преступления,

В обоих зтих случаях за пределами криминологиче­ского анализа остаются те материальные, прежде всего производственные, oTHomeHHHt которые в конечном сче­те определяют, порождают те социальные противоре­чия, которые проявляются и в действиях, посягающих на господствующие интересы и ценности, и в правовых институтах, оценивающих такие деяния в качестве преступлений. [Fay В. Social Theory and Political Practice. London, 1975, p. 76.]

Перевод книги Н. Кристи на русский язык продол­жает уже сложившуюся традицию ознакомления совет­ского читателя с работами скандинавских ученых, в ряду которых следует назвать книги И. Анденеса У. Бондесон 2, X. Тама3, вызвавших несомненный ин­терес научной общественности.

Материал, содержащийся в книге Н. Кристи, неза­висимо от того, хочет этого автор или нет, разоблачает теорию и практику буржуазной юстиции. Он убедитель­но показывает, что буржуазное государство не только неизбежно порождает преступность, но столь же неиз­бежно, отдавая предпочтение то одной, то другой тео­рии, заменяя классицизм позитивизмом, позитивизм неоклассицизмом, неоклассицизм неопозитивизмом, воз­лагает бремя лишений на низшие слои общества. По счету платят бедняки, и притом трижды: они чаще других оказываются среди тех, кто совершает преступ­ления, чаще других становятся жертвами преступле­ний и чаще других попадают за решетку.

Книга вводит нас в курс новейших научных дис­куссий в области уголовного права и практики его применения, которые ведутся в странах Западной Ев­ропы и в США, знакомит с результатами различных эмпирических исследований, многочисленными аргу­ментами спорящих сторон, с проектами уголовно-пра­вовых реформ.

Призыв автора к сокращению бессмысленных стра­даний на земле, по существу, выходит далеко за рамки проблем уголовной юстиции и найдет горячий отклик у советского читателя, поскольку именно Советский Союз активно борется за прекращение бессмысленных страданий, которые империализм причиняет своим и чужим народам. Призыв Н. Кристи к анализу реаль­ных сложностей реального общества, порождающих преступность и влияющих на ее структуру и динамику, также встретит одобрение научной общественности на­шей страны, — страны, где в борьбе с преступностью решающее значение придается не уголовной репрессии, а социальной профилактике.

А. М. Яковлев В. М. Коган

Основные положения этой небольшой по объему книги — просты.

Ход мыслей заключается в следующем. Назначение наказания в соответствии с правовыми установлениями означает причинение боли и предназначено именно для этого. Эта деятельность часто не согласуется с та­кими признанными ценностями, как доброта и способ­ность прощать. Для устранения этого несоответствия иногда делаются попытки скрыть основное содержание наказания. В тех случаях когда это не удается, приво­дятся разного рода аргументы в пользу намеренного причинения боли. Основная цель последующего изло­жения заключается в том, чтобы описать, объяснить и оценить эти попытки в их основных проявлениях и со­отнести их с общими социальными условиями.

Ни одна из попыток обосновать намеренное причи­нение боли, по-видимому, не является вполне удовлет­ворительной. В связи с попытками изменить поведение правонарушителя возникают вопросы справедливости. Попытки причинять боль в строго определенном объ­еме порождают жесткие системы, не чувствительные к индивидуальным нуждам. Создается впечатление, что в той области, где происходит борьба криминологических теорий и практических методов, общество бросается из одной крайности в другую в своем стремлении разре­шить неразрешимые дилеммы.