Чтение онлайн

– Неужели здесь так все плохо?

Она замолкает и из под ресницы предательски появляется капелька влаги. Танец кончается, музыканты пошли отдыхать и все расходятся, кто вдоль стеночек, а кто на улицу. Я веду Риту к свободному месту.

– Пойдемте лучше на воздух, - предлагает она.
– Здесь столько дыма, дышать не возможно.

– Маргарита Андреевна, - раздается возглас.

Рядом возникла Верка.

– А... Верочка. Я слушаю тебя.

– Вас капитан Синицын искал.

– Плохо искал.

Верка мнется и не уходит.

– Доктор, я могу вас пригласить потанцевать.

– Конечно можешь и мы с тобой обязательно станцуем, но пока Маргарита Андреевна тоже пригласила меня на танец и я не посмел ей отказать.

Рита улыбнулась.

– Там очень жарко, мы решили проветрится..., - дополняет она.

– Я тоже сбежала. Эти мальчики...

– Пристают?

– Нет, пусть только попробуют. Доктор, раз вы пока отдыхаете, не хотите посмотреть на мои работы. Может пойдем, взглянем, мой дом недалеко от сюда.

– Прямо сейчас?.

– А что тут такого...

– Ладно пойдем. Только давай, пригласим с собой Маргариту Андреевну тоже?

– Возьмем, - после некоторой паузы, безнадежно говорит она.

– Рита, как вы, согласны?

– Пошли.

Мы идем по освещенным улицам городка и наши шаги гулко гремят по деревянным мостовым. Верка открывает калитку в большом, высоком заборе и ведет нас по двору не в дом, а небольшой сарай. Щелкает выключатель и я ахаю, увидев необычную красоту росписи на деревянных и металлических предметах.

– Мать честная, куда же я попал?

Разглядываю подносы, кружки, фигурки и нарываюсь на картину, нарисованную на холсте. Это побережье Индонезии или Австралии, чудная растительность и звери наброшены где то там, сзади, а по центру крупным планом пляшущая голая девочка в чуть прикрытой набедренной повязке.

– И это сама?

– Сама, - с гордостью говорит она.

– Но это же ты...

Верка краснеет до ушей и быстро переворачивает картину к стене.

– Все равно прекрасно.

Я перехожу от предмета к предмету и не могу оторваться.

– Учиться тебе надо... на художника.

Стало тихо. Я оглядываюсь. Верка с грустью смотрит на меня, Рита с укоризной.

– Доктор, если бы было это возможно...

После просмотра, когда мы собираемся уходить, Верка берет картину, где она пляшет и протягивает мне.

– Доктор, возьмите. Я хочу вам ее подарить.

– Спасибо. Не жалко, это же... изумительная вещь.

– Нет. Для хороших людей, не жалко.

– Неужели так быстро разобралась, хороший я или плохой?

– Я внутренне чувствую.

Я подхожу и целую ее в щеку.

– Спасибо.

Она цепенеет от поцелуя, становится как соляной столб, ее глаза стекленеют и устанавливаются в одну точку.

– Мы пошли, ты идешь с нами?
– спрашиваю ее.

Молчание. Мы с Ритой выходим на улицу.

– Боже, ты не почувствовал что то жуткое там... в этой росписи в самой обстановке...

– Нет. Наоборот, это невероятный набор красок и везде, жажда борьбы...

– Может быть. Но я все равно, даже в этой яркости вижу трагедию.

– Вера талантлива и по моему всю свою страсть, все свои желания вложила в краски.

– Она это делает несознательно по своему протестует против этой жизни, не понимая, что это протест.

Мы идем и молчим. Каждый думая о своем. Вдруг Рита останавливается.

– Я не хочу на танцы, давай прогуляемся и ты за одно проводишь меня до дома.

– Хорошо, идем.

Мы проходим мимо клуба, где по прежнему гремит музыка и ее звуки слабо расходятся по улицам поселка. Глухо стучат Ритины каблуки по деревянному настилу.

– Я испортил тебе настроение?

– Нет. В школе есть талантливые мальчики и девочки и каждый раз когда они светятся необычными красками, мне становиться тоскливо. Для чего они здесь нужны? Вот и Вера, ты сказал, учиться надо. Все. Дороги за полигон ей нет. Окончила школу, устроилась почтальоном и теперь все. Может повезет, то выйдет за муж, не повезет - попадет под действие полигона.

– Но надо же что то делать?

– Ты можешь сказать, как от этого избавиться?

– Нет. Я еще здесь второй день.

Мы идем молча минут десять, каждый переживая внутренне свою боль.

– Вот мой дом. Я пришла. До свидания, Боря.

Рита слабо сжимает мою руку и исчезает в темном проеме калитки. Я иду к своей мед части, бережно придерживая картину.

Два часа ночи, кто то стучит и почти ломится в дверь.

– Доктор. Откройте доктор.

В трусах и майке выскакиваю к наружу. Лампа над моим крыльцом высвечивает монахиню и недалеко от нее старую развалюху машину, типа "победа".

– Доктор, игуменья Аграфена просит вас срочно приехать в монастырь. Нужна ваша помощь.

– Я сейчас оденусь.

Быстро возвращаюсь на верх, одеваюсь и беру с собой чемоданчик с принадлежностями. Монахиня ждет в машине и только я сел в нее, как она дернулась и заскрипела всеми железными боками. Женщина ведет это старинное чудо весьма уверенно и через час, сноп света фар осветил старую кирпичную кладку высокого забора. Ворота со скрипом открылись и мы въехали в огромный двор. Нас ждали, одна из черных фигур любезно открыла дверцу машину.

– Доктор, сюда.

Только вышел, как другая монахиня торопливо потянула меня в дверь.

В темной келье страдала молодая женщина со вздувшемся животом.

– Доктор, вот. Должна родить и не может.

– Свет, пожалуйста, можно больше света. У вас вода кипяченая есть?

– Есть, всякая есть и простая, и кипяченая.

– Несите все сюда.

Появилось несколько монахинь, они принесли свечи и вскоре вся комната более менее осветилась. Загремела крышка принесенного бачка, я прямо из крана вымыл руки и приступил к осмотру. Женщина не могла родить, структура тела, узкие бедра не позволяли плоду выйти наружу. До госпиталя ее не довести, воды вышли и ребенок помрет, нужно здесь делать операцию, проводить Кесарево сечение.