Чтение онлайн

Вторая половина XX в. характеризуется повышенным вниманием к проблеме предмета преступления, однако нужно заметить, что учение о рассматриваемом признаке состава преступления в основном развивалось в рамках исследования объекта преступления. Вероятно, этому есть логичное объяснение: объект и предмет преступления находятся в генетической или функциональной зависимости.

По мнению М.П. Бикмурзина, все многообразие взглядов криминалистов, имевшихся в советской уголовно-правовой литературе, на суть и значение предмета преступления в зависимости от места, отводимого ему в структуре состава преступления, можно условно свести в две основные группы:

1) первая группа ученых исходила из его признания признаком объективной стороны состава преступления;

2) вторая группа предмет преступления рассматривала как признак его объекта [29] .

Такая классификация, разумеется, имеет право на существование, но она, на наш взгляд, основана на внешнем критерии – отнесении предмета преступления к определенному элементу его состава. В этом случае многие сущностные моменты научных исследований остаются (могут остаться) за пределами анализа точек зрения ученых, занимавшихся проблемой объекта и предмета преступления во второй половине XX в.; научные позиции представляются оторванными от общественных отношений, признаваемых всеми без исключения в качестве объекта уголовно-правовой охраны; не представляется вся палитра (или хотя бы наиболее принципиальная ее часть) взглядов на данную проблему. Поэтому целесообразно все подходы к характеристике предмета преступления, сложившиеся в советской уголовно-правовой теории, сгруппировать следующим образом:

1) научные позиции, покоящиеся на органической связи предмета преступления с его объектом, и научные позиции, отрицающие их связь;

2) научные позиции, согласно которым предмет преступления является составной частью объекта преступления;

3) научные позиции, исходящие из того, что предметом преступления может признаваться любой элемент общественного отношения (субъект, предмет отношений и социальная связь, взаимные права и обязанности субъектов отношения);

4) научные позиции, признающие предметом преступления предмет общественных отношений;

5) научные позиции, основанные на признании двух групп предметов преступления: во-первых, находящихся в органической связи с объектом; во-вторых, не входящих в состав охраняемых общественных отношений и не находящихся с ними в связи;

6) научные позиции, в соответствии с которыми существуют предметные и беспредметные преступления;

7) научные позиции, согласно которым от преступного воздействия терпит урон предмет, а не объект преступления.

Первый подход, как указывалось нами, сложился в дореволюционном уголовном праве, суть которого коротко сводится к следующему тезису его сторонников: в предмете преступления находит свое конкретное и непосредственное выражение объект преступления [30] ; и к обратному утверждению его противников – это нечто внешнее по отношению к объекту преступления, с последним он никак не связан [31] . Н.И. Загородников обоснованно отмечал, что предметом преступления следует признавать только те предметы материального мира, в которых материализуется сущность объекта преступления, об этом свидетельствует, в частности, уголовно-правовой механизм нарушения последнего. Другими словами, воздействуя на предмет преступления, преступник причиняет вред его объекту [32] . «…Отрыв предмета от объекта и его “изолированное” исследование не позволяют раскрыть действительную сущность как предмета, так и объекта преступления» [33] .

Представителем второго подхода к определению предмета преступления являлся, например, Н.А. Беляев. Однако нужно заметить, что вопрос он решал противоречиво. С одной стороны, утверждал, что «предмет посягательства – это элемент объекта посягательства, воздействуя на который преступник нарушает или пытается нарушить общественное отношение» [34] . С другой стороны, считал, что «предметом посягательства может быть и сам преступник, если он является субъектом общественного отношения, например при уклонении от призыва на действительную военную службу…» [35] . Нетрудно заметить, что при столь широком подходе к трактовке рассматриваемого признака практически невозможно решить вопрос о разграничении объекта и предмета преступления, их соотношении. В этой связи позиция Н.А. Беляева напоминает точку зрения ученых, отождествлявших объект и предмет преступления.

В.С. Прохоров, представлявший третью группу научных взглядов, не соглашаясь с учеными, признающими в качестве предмета «овеществленный элемент материального мира», «материальную субстанцию» [36] , «предметы внешнего мира» [37] , «материальные феномены» («вещи материального мира») [38] , писал: «Предметом преступления может быть любая социальная ценность… т. е…то конкретное благо (интерес), на которое осуществляется посягательство» [39] .

С.Ф. Кравцов, также исходивший из признания предметом преступления структурного элемента общественного отношения, в своих рассуждениях, на наш взгляд, был непоследователен, считая, что таковыми могут признаваться лишь вещи, имущество, природные богатства и другие материальные образования объективного мира, на которые непосредственно физически воздействует виновный, совершая преступление [40] .

В этом смысле к позиции указанного автора близка точка зрения Н.И. Коржанского, также исходившего из признания того, что предметом преступления является конкретный материальный объект, в котором проявляются определенные стороны, свойства общественных отношений, выступающих объектом преступления. Путем физического или психического воздействия на данный материальный объект виновным причиняется социально опасный вред в сфере этих общественных отношений [41] .

Очень широко и недостаточно конкретно трактовал предмет преступления В.Н. Кудрявцев. В понятие рассматриваемого признака состава преступления он включал людей как субъектов отношений, их действия как материальное выражение этих отношений, а также «вещь или процесс, служащие условием (предпосылкой) существования или формой выражения или закрепления конкретного… общественного отношения и подвергающиеся непосредственному воздействию со стороны преступника при посягательстве на это отношение» [42] . Данное определение в литературе было воспринято критически, в частности за его нечеткость и использование понятий «условия существования», «форма выражения», «форма закрепления общественного отношения», которые не позволяют представить сущность рассматриваемого понятия, так как сами требуют уяснения [43] .

Е.А. Фролов, рассматривая предмет преступления, формально исходил из его признания элементом общественного отношения, фактически же выводил его за рамки последнего. При этом он считал, что о предмете преступления как о самостоятельном признаке состава преступления правомерно говорить лишь тогда, когда происходит преступное посягательство на такие общественные отношения, само существование которых тесно связано с наличием соответствующих материальных предметов. Исходя из этого, под предметом преступления Е.А. Фролов предлагал понимать «такие предметы или вещи, которые служат материальным (вещественным) поводом, условием либо свидетельством существования определенных общественных отношений и посредством изъятия, уничтожения, создания либо видоизменения которых причиняется ущерб объекту преступления» [44] . Из этого определения явствует, что предмет преступления находится вне общественного отношения, выступает лишь «материальным поводом, условием либо свидетельством» его существования.

Нужно иметь в виду, что в некоторых случаях предмет преступления не входит в общественное отношение в качестве его структурной части. Так, предметом преступления в ст. 186 УК РФ указаны поддельные банковские билеты, металлическая монета, государственные ценные бумаги, иностранная валюта или ценные бумаги в иностранной валюте; они не являются элементом охраняемых уголовным законом общественных отношений в сфере денежного обращения. В качестве таковых выступают подлинные деньги и ценные бумаги. Кроме того, в концепцию «предмет преступления – элемент общественных отношений» не вписываются ситуации, когда предмет преступления (например, оружие, наркотические средства и др.) изготавливается, перерабатывается (приспосабливается), хранится, сбывается, утрачивается, перевозится, пересылается и т. д.

Таким образом, предмет преступления является самостоятельным признаком состава преступления, его статус (конститутивный или факультативный) зависит от того значения, которое придается законодателем при описании конкретного преступления.

В современном уголовном праве в качестве предмета преступления признает любой из элементов общественного отношения И.В. Кузнецов. Он считает, что субъект общественных отношений – это человек; его биологическая сущность является предметом преступления, а личность – объектом преступления. Причинить вред личности можно только воздействуя на тело человека или на его психику (в этом случае, на наш взгляд, фактически воспроизводится одна из ранних позиций Н.И. Коржанского). «При этом мы хотели бы подчеркнуть, – пишет автор, – что при посягательствах на личность предметом преступления выступает не потерпевший, не люди вообще, а человек как живое биологическое существо, человек в своем природном качестве. На наш взгляд, признавать потерпевшего предметом преступления нет оснований, так как это нетождественные понятия… Понятия “потерпевший” и “предмет преступления” не могут быть признаны совпадающими и поэтому они не взаимозаменяемы» [45] .