Чтение онлайн

Прогуляемся".

В очередной раз Синичкин возблагодарил свое центровое место жительства. Поехал бы к нему участковый, живи Синичкин где-нибудь на выселках!.. Заманить гостя на Большую Дмитровку куда проще. И в преддверии визита Подрезкова Паша навел легкий марафет в коридоре и на всякий случай на кухне.

Впрочем, Подрезков спешил и заходить в квартиру не стал.

Помаячил в коридоре, сказал: «Хочешь говорить – давай, вперед! Потолкуем по дороге». Что оставалось делать? Павел нацепил мокасины, и они вдвоем спустились по гулкой лестнице старорежимного подъезда.

Вышли из его полумрака на залитую солнцем Дмитровку.

На фамилию Калачева, произнесенную Пашей, Подрезков прореагировал в том же стиле, что и в учебной части Лингвистической академии: он коротко и неодобрительно хмыкнул.

– На что он тебе? – спросил Синичкина Подрезков.

– Есть основания считать его подозреваемым в убийстве, – ответил Павел тщательно отрепетированной фразой.

– С каких это пор у нас частный сыск убийства расследует? – усмехнулся Подрезков.

– С тех самых, когда это начинает задевать интересы моего клиента, – нашелся что ответить Синичкин.

– А ты в курсе, кто у этого Калачева папаня? – спросил участковый.

– Да в курсе, – вздохнул Синичкин. – Генерал ФСБ.

– Ну, тогда ты сам понимаешь, на кого поднимаешь ножку.

Павел кивнул:

– Понимаю…

Они шли по солнечной улице в сторону Пушкинской площади.

Подрезков на ходу выдал Павлу краткую и, судя по всему, тщательно дозированную информацию.

Из его рассказа явствовало, что Калачев-младший в данный момент нигде не учится и не работает. Чем он вообще по жизни занимается – непонятно. Ведет юноша крайне уединенный образ жизни. Даже на улицу редко выходит. Отец с матерью его не навещают.

Он их, кажется, тоже. Друзей у Калачева вроде бы нет.

И никто в гостях у него практически не бывает.

– А на какие шиши он живет? – удивился Павел.

– Предки, скорей всего, деньжат ему подкидывают, – пожал плечами Подрезков. – Точнее, наверно, мамаша подбрасывает. Втайне от отца.

– Если он дома целыми днями сидит – чем же он там занимается?

– А хрен его знает! Может, в компьютер пялится.

А может, лобзиком выпиливает.

– А машина у него есть?

– Не замечал.

– А мог этот Калачев уехать на пару-тройку дней из Москвы? – спросил Синичкин. – Да так, чтобы этого никто не заметил?

Подрезков уверенно ответил:

– Легко!

«Значит, и в Самаре Калачев мог побывать, и в Питере, и в Твери, – отметил про себя Синичкин. – Везде, где убийства были».

– А кто ж у него хозяйство ведет? – продолжал расспрашивать он.

– Приходящая женщина. Два-три раза в неделю является к нему: стирает, убирает, готовит.

– Молодая?

– Ох, Синичкин! У тебя, как всегда, одни только бабы на уме.

– Да нет, – слегка смутился Паша. – Я к тому, состоит ли Калачев с ней в интимных отношениях?

Они дошли до Пушкинской и спустились в длиннющий колготной переход под площадью.

– Может, и состоит он с ней в этих отношениях, – пожал плечами Подрезков. – В двадцать лет на кого угодно встанет.

– А другие бабы к Калачеву ходят?

– Наверно, – пожал плечами Подрезков. – Я ему свечку не держал.

– А проститутки?

– Думаю, бывают, – уклончиво ответил участковый.

– А ты неплохо о нем осведомлен, – заметил Паша.

– Я обо всех на моем участке осведомлен, – буркнул Подрезков.

– Слушай, а может, он наркоман?

– Вот этого не знаю, – еле заметно замялся Подрезков. – Приводов не было. В притоносодержании не замечен.

Они поднялись на Тверскую на той стороне, где «Макдоналдс».

Паша остановился, придержал рукой Подрезкова и попросил:

– Может, допросим этого Калачева вместе?

– Вместе? Не надо меня, Синичкин, впутывать.

Мне моя работа пока дорога. Да и жизнь тоже.

– Ну, ладно. Тогда я один.

– Флаг тебе в руки. Но помни: мы с тобой не видались. Я тебе ничего о Калачеве не говорил.

– Естественно.

– И предупреждаю, Синичкин: облажаешься – тебя закатают на полную катушку. Такой уж у Калачева непростой папаша.

Подрезков сунул Синичкину свою твердую ладонь.

– Держи краба.

– Пока. Спасибо, что выручил.

Подрезков деловитой походкой пошел в сторону Большой Бронной. Синичкин пересек тротуар и нырнул в арку Малого Палашевского переулка.

Он шел по извилистой улочке и привычно поражался, как покойно здесь – особенно по контрасту с расположенной в каких-нибудь ста метрах Тверской.

Переулок пустынен, лишь иногда деловой походкой пробежит важный менеджер в недешевом льняном костюмчике… Тихо прошаркает аккуратная старушка-генеральша… Алкаш нетвердой походкой пробредет в направлении винного магазина… Две расфуфыренные крали в костюмчиках от Этро выпорхнут из модного кафе и усядутся в «Мерседес 17 5-кабриолет»… Все смешалось, старое и новое, советское и буржуйское, в тихом квартале близ Патриарших…

В подъезде дома двадцать три по Спиридоньевскому переулку, где проживал младший Калачев, имелись, конечно, – согласно новым лихим временам – стальная дверь и кодовый замок.

Паша потихоньку курил на солнышке в пяти шагах около входа. Он не прикончил и одной сигареты, как из подъезда взялась выходить сухонькая старушка лет восьмидесяти. Синичкин помог ей в сражении с тяжелой дверью. Придержал железное чудище, выпустил бабку на волю, любезно с ней поздоровался. Та молвила: «Спасибо, голубчик», – и зашкрябала по улице, даже не полюбопытствовав, кто Паша таков и что ему, собственно, надо в ее подъезде.

Синичкин взлетел на второй этаж и кулаком забарабанил в дверь квартиры номер пять, где проживал сын фээсбэшного генерала Николай Калачев-младший.

К шести часам вечера дело было сделано.

Шестеро порнокурьеров получили от Садовниковой шесть «сидюшников». На каждом из дисков имелась фотография полуголой Татьяны. Для пары секс-сайтов она выбрала ту, где стоит на коленях в мужской рубашке и молит о чем-то невидимого в кадре господина. На другие два отправились те снимки, где Таня, абсолютно обнаженная, в туфлях на высоком каблуке агрессивно отмахивается от фотографа. И, наконец, остальные были осчастливлены изображением Тани"домохозяйки", в фартучке и с гладильной доской.