Чтение онлайн

Она многое забыла о них. Насколько самопроизвольным мог быть их смех. Как они могли получать удовольствие, ощущая новизну в тех вещах, которые были так стары для нее, как простой восход солнца. Как мало и ярко они жили.

"Двадцать семь, м-э-эм." — вот сколько лет он прожил на этой земле. Он знал двадцать семь лет восходов солнца, а она знала больше чем двести сорок из них. Он, вероятно, увидит еще тридцать или сорок лет восходов солнца, а затем умрет.

Их жизни были столь коротки.

Некоторый даже короче, чем другие. Некоторые почти не жили, даже не видели и двадцать первого лета, уже не говоря о достаточном количестве восходов солнца, чтобы заполнить жизнь.

Нет! Разум Ленобии бежал от той памяти. Ковбой не собирался пробуждать те воспоминания. Она отрезала путь к ним в день, когда она была Отмечена — этот ужасный, прекрасный день. Дверь не должна была, не могла открыться сейчас или когда-либо вновь.

Неферет знала кое-что из прошлого Ленобии. Когда-то они были друзьями, она и Верховная жрица. Они разговаривали, и Ленобия полагала, что у них были общие секреты. Это, конечно, была ложная дружба. Еще до Калоны, вышедшего из земли и вставшего рядом с Неферет, Ленобия начала понимать, что с Верховной жрицей происходит что-то неправильное — что-то темное и тревожное.

— Она сломалась, — шепнула Ленобия в ночь. — Но я не позволю ей сломить меня.

Дверь останется закрытой. Навсегда.

Она услышала тяжелый цокот копыт Бонни, шелестящих по зимней траве прежде, чем почувствовала отголоски разума большой кобылы. Ленобия очистила свои мысли и послала ей теплоту и приветствие. Бонни заржала в приветствии, которое было настолько низким, что, казалась, должно было исходить от того, кем ее называли многие студенты — динозавр, и это рассмешило Ленобию. Она все еще смеялась, когда Трэвис подвел Бонни к ее скамье.

— Нет, у меня нет вафелек для тебя, — улыбнулась Ленобия, лаская широкую, мягкую морду кобылы.

— Вот, возьмите хозяйка, — Трэвис бросил ей вафли, в то время как сам сел на дальний конец кованой скамьи со спинкой.

Ленобия поймала лакомство и протянула его Бонни, которая взяла его с удивительной нежностью для такого большого животного.

— Вы знаете, нормальная лошадь давно бы завалилась от такого количества этих лакомств, которыми Вы ее кормите.

— Она большая девочка и ей нравится ее печеньки, — протянул Трэвис.

Как только он сказал про печенье, кобыла повела ушами в его сторону. Он рассмеялся и прошел мимо Ленобии, чтобы накормить ее следующей вафлей. Ленобия покачала головой.

— Избалованна, избалованна, ужасно избалованна, — но в ее голосе чувствовалась улыбка.

Трэвис пожал широкими плечами.

— Мне нравится баловать мою девочку. Всегда нравилось. И всегда будет нравиться.

— Я испытываю то же самое к Муджаджи. — Ленобия погладила широкий лоб Бонни. — Некоторым лошадям требуется особый уход.

— Ха, значит для вашей кобылы — это особый уход. А моя избалованна?

Она встретилась с ним взглядом и увидела сияющую улыбку.

— Да. Так и есть.

— Конечно, — произнес он. — Сейчас Вы напоминаете мне мою мамочку.

Ленобия изогнула брови.

— Должна вам сказать, это звучит очень странно, господин Фостер.

И тогда он громко рассмеялся — полный счастья звук, который напомнил Ленобии рассвет.

— Это комплимент, м-э-эм. Моя мама настаивала, чтобы все было по ее мнению и только по ее. Всегда. Она была упряма, но это компенсировалось тем, что она была почти всегда права.

— Почти? — спросила она многозначительно.

Он вновь рассмеялся.

— Знаете, если бы она была здесь, она сказала бы то же самое.

— Вы часто скучаете по ней, не так ли, — сказала Ленобия, изучая его загорелое, чуть морщинистое лицо.

"Он выглядит старше своих тридцати двух, но как-то приятно," — подумала она.

— Да, — тихо произнес он.

— Это очень многое говорит о ней, — заключила Ленобия. — Довольно много хорошего.

— Рейн Фостер была довольно хороша.

Ленобия улыбнулась и покачала головой.

— Рэйн Фостер. Необычное имя.

— Нет, если ты был ребенком цветов в шестидесятых, — ответил Трэвис. — Ленобия — вот это необычное имя.

Ее ответ слетел с языка без раздумий.

— Нет, если вы были дочерью английской девушки восемнадцатого столетия с великими мечтами.

Произнеся эти слова, Ленобия сразу сжала свои губы, придержав язык за зубами.

— Вы не устали от такой долгой жизни?

Ленобия была озадачена. Она ожидала, что он будет удивлен и преисполнен благоговейного ужаса, услышав, что она живет уже больше двухсот лет. Вместо этого в нем просто заговорило любопытство. И по каким-то причинам его откровенное любопытство смягчило ее, так что она ответила ему правдиво, не уклоняясь:

— Если бы у меня не было моих лошадей, думаю, я бы очень устала от столь долгой жизни.

Он кивнул так, будто бы все сказанное ей имело смысл для него, но когда он заговорил, все что он произнес было:

— Восемнадцатый век — это действительно нечто. Многое изменилось с тех пор.

— Не лошади, — сказала она.

— Счастье и лошади, — вспомнил он.

Его глаза улыбались и она снова поразилась их цвету, который казалось изменился и стал светлее.

— Ваши глаза, — сказала она, — они меняют цвет.

Уголки его губ приподнялись.

— Меняют. Моя мама говорила, что может читать меня по их цвету.

Ленобия не могла отвести от него взгляд, хотя беспокойство внутри нее нарастало.

К счастью, Бонни решила ее понюхать. Ленобия погладила лоб кобылы в то время как пыталась усмирить какофонию чувств, вызванную этой человеческой близостью.

" Нет. Я не допущу этого сумасбродства."

С вновь обретенной холодностью, Ленобия перевела взгляд с кобылы на ковбоя.

— Мистер Фостер, почему вы еще здесь, а не обеспечиваете моей конюшне безопасность от любопытных недолеток?

Его глаза моментально потемнели, возвращаясь к безопасному, обычному коричневому цвету. Тон его голоса изменился с теплого на профессиональный.