Чтение онлайн

Она делает паузу. К тому же мы будем обязаны сообщить защите обвиняемого, что сначала вы заявили, что ничего не помните. Боюсь, они попытаются сыграть на этом.

Вы же сказали, что есть и другие телефоны, отрешенно говорю я. Разве другие женщины не могут дать показаний?

Мы подозреваем, что с ними он сделал то же, что с вами, говорит инспектор Кларк. Преступники – особенно если речь идет о сексуальных преступлениях – постепенно вырабатывают схему. Они повторяют то, что дает результат, и отказываются от того, что не дает. Они получают удовольствие, повторяясь, – превращают то, что делают, в некий ритуал. К несчастью, пока нам не удалось обнаружить других жертв.

Вы хотите сказать, что никто из них не заявлял? спрашиваю я, понимая, что подразумевается. Его угрозы подействовали, и все молчат.

Похоже на то, говорит инспектор Кларк. Эмма, я понимаю, почему вы раньше ничего не хотели говорить, но сейчас нам очень важно услышать подробный рассказ о случившемся. Поедете с нами в участок, дополните показания?

Я жалко киваю головой. Инспектор надевает куртку и тепло говорит: спасибо, что были откровенны. Я понимаю, как вам тяжело, но вы не сомневайтесь: согласно закону, любой вид сексуального принуждения – даже к оральному сексу – считается изнасилованием, и в изнасиловании мы этого человека и обвиним.

Саймона нет больше часа. Я собираю осколки и дочиста оттираю стену. Как маркерную доску, думаю я. Только того, что тут написано, не стереть.

Когда он возвращается, я всматриваюсь в его лицо, пытаюсь понять его настроение. Глаза у него красные, и кажется, что он плакал.

Прости, жалобно говорю я.

Почему, Эм? тихо спрашивает он. Почему ты не рассказала?

Я боялась, что ты разозлишься, говорю я.

То есть ты думала, что я тебе не посочувствую? Он и недоумевает, и негодует. Думала, мне будет все равно, что с тобой случилось?

Я не знаю, говорю я. Я не хотела об этом думать. Мне было… мне было стыдно. Мне было намного проще притворяться, что ничего не случилось. И мне было страшно.

Господи, Эм! кричит он. Я знаю, что иногда веду себя по-идиотски, но что, ты правда думаешь, что мне было бы все равно?

Я сглупила, жалобно говорю я. Я не могла с тобой об этом говорить. Прости.

Правильно Монкфорд сказал. В глубине души ты считаешь меня козлом.

А Монкфорд здесь при чем? озадаченно спрашиваю я.

Он указывает на пол, на красивые каменные стены, на выразительную пустоту под высоченным потолком. Мы поэтому здесь, да? Я тебя не устраиваю. Наша прежняя квартира тебя не устраивала.

Дело не в тебе, отрешенно говорю я. И вообще, я так не думаю.

Он вдруг мотает головой, и я вижу, что его злость ушла так же стремительно, как появилась. Он говорит: если бы только ты мне рассказала.

Полицейские думают, что ему это может сойти с рук, говорю я. Пусть уж все плохие новости теперь узнает.

Он такой: Чего?

Я говорю: они прямо так не сказали, но преступнику это может сойти с рук – потому что я изменила свои показания и больше ни одна женщина на него не заявила. Они говорят, что, возможно, и смысла нет дальше этим заниматься.

Ну уж нет, говорит Саймон, сжав кулаки и стуча ими по каменной столешнице. Я тебе обещаю, Эмма, если эту сволочь оправдают, я его сам убью. Я теперь знаю, как его зовут. Деон Нельсон.

Когда друзья расходятся по домам, я открываю ноутбук и пишу в поисковике: «Фолгейт-стрит, 1». Добавляю «смерть», а потом «Эмма».

Результатов нет, но я уже понимаю, что «Домоправитель» работает не совсем так, как «Гугл». «Гугл» вываливает на тебя тысячи, а то и миллионы ссылок, а «Домоправитель» предпочитает выбрать одно полное совпадение и на этом остановиться. В принципе, хорошо, когда тебя не накрывает вариантами. Но если не знать наверняка, что ты ищешь, то это уже проблема.

Наступил завтрашний день, понедельник, один из дней, когда у меня смена в благотворительной организации «Надежда есть». Она занимает три тесные комнаты в здании в районе Кингс-Кросс. Контраст с резкой, строгой красотой дома на Фолгейт-стрит бросается в глаза. На работе я делю с другим совместителем, Тессой, стол. И старенький трескучий компьютер.

Я ввожу те же сочетания в строку поиска «Гугла». Большинство результатов связано с Эдвардом Монкфордом. К моему раздражению, журналистка-архитектурщица, которую тоже звали Эммой, когда-то написала о нем статью под названием «Смерть хлама», и штук пятьсот ссылок – на нее. Но вот на шестой странице результатов я нахожу нужное. Архивную копию статьи из местной газеты.

Следствие по делу о смерти в Хендоне: вынесен «открытый вердикт»

В прошлом июле суд по делу о смерти двадцатишестилетней Эммы Мэтьюз вынес открытый вердикт. Напомним, что ее тело было найдено в арендованном ею доме на Фолгейт-стрит на юге Хендона. Несмотря на полугодовую отсрочку, следствие так и не обнаружило виновного.

«У нас было несколько подозреваемых, – заявил инспектор Джеймс Кларк, – один из которых был арестован. Однако Королевская служба уголовного преследования сочла, что улик, свидетельствующих о насильственной смерти Эммы, недостаточно. Мы, разумеется, приложим все силы, чтобы выяснить остающиеся необъясненными обстоятельства этой смерти».

В своем отчете коронер назвал вышеупомянутый дом, построенный известным архитектором международного уровня Эдвардом Монкфордом, «кошмаром для здоровья и безопасности». Ранее поступила информация, что тело Эммы было обнаружено под открытой, неогороженной лестницей.

Жители района упорно противились строительству дома, однако в конце концов проект был одобрен городской администрацией. Мэгги Эванс, живущая по соседству, сказала вчера: «Мы неоднократно предупреждали планировщиков, что нечто в этом роде непременно произойдет. Лучшее, что можно сделать, – снести его и построить что-нибудь менее опасное».

Компания «Монкфорд партнершип», никем не представленная во время следствия, от комментариев отказалась.

Так. Не две смерти, думаю я, а три: сначала семья Монкфорда, потом эта девушка. Дом один по Фолгейт-стрит – еще более трагическое место, чем я себе представляла.

Я воображаю труп девушки у подножия гладких каменных ступеней, из проломленного черепа по полу растекается кровь. Коронер, конечно же, прав: эта лестница несусветно опасна. И почему, получив тому столь жуткое подтверждение, Эдвард Монкфорд не сделал ступеньки безопаснее, не поставил, скажем, стеклянный барьер или какие-нибудь перила?

Но, разумеется, я сама знаю ответ. Мои дома предъявляют к людям требования, Джейн. Я не считаю их непереносимыми. Где-нибудь в условиях договора наверняка сказано, что жильцы дома пользуются лестницей на свой страх и риск.