Чтение онлайн

– Они приложили немало усилий, чтобы усложнить нам жизнь — ответил он.
– Мир не так хорош и чист, как кажется вам сегодня, дорогая коллега Хельга. Вы правы лишь в одном: это меньшинство, которое пытается сварить свой собственный мутный супчик, даже в этот великий момент.

– Но почему, по какому праву, по каким причинам, чего, чёрт возьми, они от нас хотят?

Бертель положил руку ей на руку.

– Видите ли, — объяснил Амбрасян, — определённые круги возмущены тем, что ваш муж привёз сюда свою ВМС. Более того, они утверждают, что это не его ВМС, а государственная собственность, которую он незаконно вывез за границу. Экстремистские круги даже начинают спорить, принадлежит ли - ВМС Губера - Италии или Австрии. Вы же знаете южнотирольских террористов, эту группу неисправимых упрямцев, для которых не существует ни договора о всеобщем разоружении, ни Организации Объединённых Наций. Они хотят использовать шумиху вокруг ВМС Губера и Розенгартена в своих целях.

– О спирали Кириленко с Луны они ничего не пишут?
– — хотела узнать Хельга.

– Не могут; есть резолюция ООН о космических исследованиях, принятая ещё в конце 1960-х. В ней чётко сказано, что Луна является международным исследовательским центром.

– И ты об этом молчишь, Бертель?
–

– Знаешь, я узнал всё это вчера, до пресс-конференции

– И ты ни слова не сказал?
–

– Зачем мне тебя расстраивать? Всё рухнуло, как карточный домик. Академия получила официальные уведомления от правительств Италии и Австрии о том, что они глубоко сожалеют о всплеске в прессе, и что, конечно же, обнаруженная мной спираль общеизвестна в науке

– И всё же подстрекательство… - Хельгу было трудно успокоить.
– „Свобода прессы“ — сказал Амбрасян.
– У таких журналистов нет совести.

Бертель отпил и посмотрел в свой стакан.
– ОТ КАРЛИКА БЕРТЕЛЯ ДО КРАСНОГО ШПИОНА — сказал он.

– Там есть и такое...?
– — спросила Хельга.

– Нет, это моё. Моя интеллектуальная собственность.

***

Напряжение повисло в воздухе; Бертельу казалось, что он слышит потрескивание, предвкушение покалывало кожу под затылком, любопытство неумолимо и неуклонно росло. Что же развернётся на большом серо-зелёном экране, почти в квадратный метр, всего через несколько мгновений?

То, что Амбрасян представил комиссии во вступительной части, было почти невообразимо, даже фантастичнее самой фантастической сказки о гномах.

Но самое сенсационное он оставил при себе для пресс-конференции! Только сейчас он раскрыл его: образование этих антифотонов, как физики назвали до сих пор необъяснённый феномен исчезновения спиралей, было скорее случайным открытием, побочной находкой, с научной точки зрения, результатом, не имеющим никакого отношения к функции спирали. Никакого отношения к её функции? Нет аккумулятора для плаща-невидимки? Все слушали, а затем раздался шквал возбуждённых вопросов, криков и аплодисментов, когда Амбрасян наконец проболтался: спирали оказались носителями информации.

Носителями информации!

Как киноплёнка, магнитная лента, компьютерный диск, книга, перфокарта, словарь... Стало ещё лучше: - Нам удалось сделать информацию видимой и слышимой Никто больше не мог усидеть на своих местах; Амбрасян был окружён. Шварц больше не мог переводить в общей суматохе, и Бертель несколько раз переспросил, правильно ли он и Хельга поняли: - Информация, видимая и слышимая?
–

Амбрасян усилил свой бас, загремев, как литавры; только так он мог справиться с суматохой, и публика постепенно успокоилась и вернулась на свои места.

Он описал, как они чувствовали себя, словно неандертальцы, орудующие каменными топорами, пытаясь раскрыть секреты транзисторного радио; он был уверен, что метод лазерного возбуждения не соответствует изначальной технологии. В ходе длительных экспериментов им удалось преобразовать модуляции, создаваемые в неизвестном материале при сканировании электронным лучом, усилить их, отфильтровать несущую частоту звука, отдельно подать её на акустическую систему и вывести изображение на телевизионный экран.

Он был уверен, что этот фильм должен был быть трёхмерным и цветным - в оригинале ибо, рассуждал он, если мы уже сегодня способны создавать трёхмерные цветные изображения с помощью голографии, то чего же должны были достичь в этой области те, кто, несомненно, намного опередил нас в космонавтике и металлургии? К сожалению, использованная импровизированная технология могла обеспечить только чёрно-белое киноизображение, но и этого было достаточно; мы скоро это увидим; и он пригласил всех в проекционный зал.

И вот теперь Бертель сидел здесь, после того как ему, как и всем остальным, объяснили устройство аппарата: как возбуждаются спирали, где берётся модуляция, как сканируется изменение частоты в инородном материале и как всё это происходит автоматически, миллиметр за миллиметром, саморегулируясь.

Там Шварц восседал за пультом управления с бесчисленными цветными лампочками, кнопками и циферблатами, чьи маленькие, ярко-красные язычки мерцали взад и вперёд. Оттуда толстые, обтянутые металлом кабели тянулись к массивному чёрному ящику – модулятору. В передней части этого шкафа находилась метровый телевизионный экран, на который теперь с ожиданием смотрели не только Бертель, но и вся публика.

Всё началось с тихого жужжания. Оно напомнило Бертельу звук, который завораживал его в детстве, когда он прикладывал ухо к телеграфному столбу, а ветер свистел и завывал в проводах над ним.

Экран засиял. По экрану забегали и замерцали яркие полосы. Хельга схватила Бертеля за руку. Шварц нажал тускло светящуюся кнопку, и мерцание повиновалось ему. Экран лежал спокойным, светло-серым. Постепенно он наполнился контурами. Сердце Бертеля ощутимо забилось; облака летели к нему так неожиданно, и вот он увидел фрагмент пейзажа. Там были реки, долины и горы; скорость не могла быть большой. Горы, рельеф которых казался почти трёхмерным, приближались всё ближе и ближе; ему показалось, что кинооператор, или кто там, чёрт возьми, это снимал, вот-вот приземлится. Он снова вздрогнул, потому что внезапно услышал звуки, похожие на далёкую птичью трель, затем высокие и пронзительные, странно жужжащие и мерцающие, очень быстро. Раздался металлический призвук; Бертель никогда не слышал таких звуков; это показалось ему жутким.

Звуки оборвались так же внезапно, как и начались. На экране Бертель увидел, как скалистый выступ приближается всё ближе и ближе, изображение становилось всё спокойнее, а затем замерло.

Что это было? Космический корабль, изследовательская ракета? Всё это показалось ему странно знакомым.

Внезапно перед Бертельом возник пейзаж; что это было, где это было? Панорама медленно проплывала мимо, и вдруг Бертеля осенило: - Это же Доломиты, вон там, Три Вершины! Это может… только… это, должно быть, из Розенгартена!
– — воскликнул он возбуждённо.

– Розенгартен? Это хорошо, я просто хотел узнать — вмешался Амбрасян.
– Но, пожалуйста, продолжайте смотреть.

Бертель завороженно наблюдал за происходящим на экране. Снова раздался щебет, всё больше и больше гор и долин двигались мимо. Он увидел траву, скудное альпийское пастбище, где росла даже горечавка, затем на краю поля зрения показались низкие кусты.
– Розы, альпийские розы!
– — крикнул он вполголоса. Рука Хельги сжала его руку. Неожиданно изображение померкло, щебетание прекратилось, и в комнате повисла тяжёлая тишина.