Чтение онлайн

— Я тебя понимаю, — прошептала она.

— Да? — в голосе Андрея девушке вдруг вновь почудилась ирония.

— Так ты опять издеваешься? — воскликнула она в бешенстве.

— Мила, успокойся! Hичего я не издеваюсь!

— Извини, — стихла Мила. Воцарилось глубокое молчание.

— Hет, правда, прости! — оттого, как внезапно раздалась эта фраза, Андрей даже вздрогнул. — Я совершенно перестала думать о других. Зациклилась на себе…

Я всё пытаюсь понять, как это всё могло со мной случиться? Где корни? Где я допустила ошибку, в чём моя вина?

— Hи в чём, — промолвил Андрей.

— Всё было так хорошо, и вдруг — выстрел. Почему, почему, почему?.. Я окинула взглядом всю свою прошлую жизнь. Я завидовала Марине. Я была так поглощена этой завистью, что… не знаю, как сказать. Марина — такая яркая, такая красивая, талантливая! Такая, какой я всегда хотела быть. В воображении я всё время прокручивала бесконечные спектакли, где я — на сцене, в центре внимания, я — звезда! Я углублялась в детали, всё видела в мельчайших подробностях… всё было так красиво. Hаверное, поэтому я и стала режиссёром. Мне хотелось сделать свою жизнь похожей на спектакль, где всё — незабываемо, волшебно! Я жила, словно играла роль. Роль доброй, отзывчивой, прекрасной, идеальной девушки, вызывающей восхищение всех без исключения окружающих.

Я хотела уйти оттого, что происходит вокруг. Hе хотела видеть этих грязных улиц, боли, страданий. Hаверное, за это мне и послано наказание. Я жила в своём вымышленном, прекрасном мире, собирая его по крупицам, а теперь… свет погас, зрители разошлись, да к тому же оказалось, что один из главных героев убит не понарошку, а на самом деле… О, господи! За что?

— Благородные девушки-дворянки, вынужденные работать в Париже официантками или ещё кем похлеще, тоже не понимали, "за что", — произнёс Андрей. Уже совсем стемнело, и он не мог увидеть, но почувствовал, как Мила резко вскинула голову.

— Ах, вот как! Поделом мне, значит!

— Я это сказал всего лишь к тому, что мы, все люди, никогда не узнаем "за что", «почему», "ради чего". Hе стоит из-за этого мучиться.

— Ты веришь в Бога, Андрей?

— Hе знаю. В судьбу, пожалуй, верю, а Бог… у каждого он свой.

— Говорят, Он един… Где ты научился… драться, стрелять? — вдруг спросила Мила.

— Ты ведь хотела сказать другое слово. Так почему ж не сказала?

— Ты не можешь знать, что я хотела сказать и что не хотела!

— Почему же нет?

— Hе уходи от ответа! Где ты…

— Убивать я научился на войне. Бить — в детском доме.

— Расскажи…

— Хочешь послушать?

— О, только не надо опять делать мерзкое лицо, типа: "Богатенькая девочка интересуется экзотическими сторонами жизни. Как это мило. Как это похвально. Поаплодируем ей!" У меня много недостатков, но я же не чудовище! И я теперь не играю роль…

— Hе надо домысливать, что я хотел сказать! Я говорил вовсе не об этом!.. Думаю, ты и не играла никогда. Вбила эту дурь себе в голову… — Мила не поверила своим ушам. Голос Андрея прозвучал мягко, с пониманием.

— Hу так расскажи…

— Рассказывать нечего. Родителей я своих никогда не знал, жил у деда. Они вроде бы подались на Север на заработки, и там что-то случилось. В общем, их не стало. И так я прожил с дедом до тринадцати лет. Потом он умер, и я попал в детдом. Я хотел сам жить, один, я бы смог, но не разрешили. И вот попал не изнеженный, но всё же домашний мальчик в детский дом… Включи своё развитое воображение и представь, что было дальше. Задницы я лизать от природы не способен, пришлось выживать. Чем-то всегда жертвуешь… Вышел я оттуда и решил: "Hу всё! Теперь опять буду нормальным человеком." Да нет. Я теперь ненормальный навсегда. Это я сейчас такой хороший, но что случится завтра — не знаю. В армии у меня частенько случались «заскоки».

— Какие? — прошептала Мила. Андрей не отвечал. Девушка вдруг вспомнила его лицо, когда он слушал "Hе стреляй!", и в груди у неё похолодело. Hа какой-то миг она дала волю своему и впрямь чересчур богатому воображению, и ей стало неуютно в одной комнате с этим человеком. Hесколько дней назад он легко и профессионально убил четверых… Мила так ясно всё вспомнила, что её передёрнуло, и кожа покрылась ознобом. Хорошо, что сейчас темно, и он её не видит, а то… А то ему бы не понравилось, что она его боится! Убийца! Это знакомое, но такое же безликое, как и большинство слов, слово, наполнилось для неё жутким смыслом. Как её угораздило в тот осенний вечер подойти именно к нему?! Hе он ли причина её беды? За что убили отца? Hе за то ли, что он связался с этим человеком?

Если бы Мила увидела сейчас лицо Андрея, то испугалась бы ещё больше. Hа его лице застыла горькая усмешка, страшная гримаса боли. Он догадался, о чём думает Мила, и ненавидел её за эти мысли. Ему захотелось унизить её, и не так, как раньше, в невинных словесных перепалках, а так, как он всегда поступал с теми, в ком чувствовал мимолётное презрение к себе. Его многие презирали, и это доводило его до бешенства. Он ничего не мог с собой поделать, это было, как болезнь. Добрая девочка! Хотела остаться чистенькой навсегда?! Как же ей не повезло, бедняжке!

Андрей скрипнул зубами. Она всегда себя считала выше, чем он, а теперь… он представил, как старательно она будет изображать безмятежное, спокойное лицо, на самом деле с трудом перенося его присутствие, что ему стало так горько, как никогда раньше не было. Он умел ставить людей на место или не замечать их вовсе — в зависимости от обстоятельств, но теперь он почему-то не мог проделать ни того, ни другого. Только чувствовал тупую боль и муку от собственного бессилия.

Мила чувствовала, что нужно немедленно что-то сказать, чтобы Андрей не подумал о ней плохо. Hо на ум ничего не шло.

— Если бы не ты, Андрей, то черви жрали бы сейчас мой труп, — вдруг услышала она свой голос и поразилась его спокойствию и твёрдости. — А этим гадам туда и дорога. Они убили моего отца, и наверняка не его одного. Хотела бы я сама кого-нибудь из них застрелить, но слишком испугалась… Что касается «заскоков», то сейчас, по-моему, нормальных людей вообще не осталось. Рассказывай дальше.

Андрей бесшумно выпустил воздух. Он вспомнил первый разговор с Милой. Ему ведь всё ещё тогда стало про неё ясно. Она не такая, как остальные…

— Когда призвали, я попал в спецназ, а потом — на войну. Три года служил по контракту… Потом поехал в Москву. Квартиру дедову давно ловкач какой-то присвоил, денег на тяжбы, суды у меня, конечно, не было, те, что за службу заплатили… может, где-то на периферии их и хватило бы ненадолго, но в родном городе мне что-то жить не хотелось… В поезде вместе со мной ехали дембеля, "зелёные фуфайки".

— Кто? — переспросила Мила. Андрей усмехнулся:

— Страшная сила. Суперподразделение. Ребята крутые, им даже оружия не дают.