Чтение онлайн

Другой пример возьмем в комментариях Бруно Беттелхайма к его опыту построения коллективной лечебной среды в «Sonia Shankman Orthogenic School» при Чикагском университете:

Последний пример можно взять из одного проекта групповой психотерапии, в котором в общих чертах предлагается, как справляться с повторяющимися трудностями взаимодействия с назойливыми пациентами:

Возможно, эти цитаты больше говорят о частично скрываемых социальных чувствах писателей, чем об общих процессах, которые могут начаться, когда кто-либо выбивается из ряда, но в работе Алфреда Стантона и Морриса Шварца дан прекрасный подробный анализ круговорота социальных последствий, возникающих при переходе невидимой разделительной линии между двумя командами [264] . Ранее было сказано, что в кризисные времена такие границы могут мгновенно рухнуть и члены команд-противников способны моментально забыть свойственные им места относительно друг друга. Говорилось также, что, по-видимому, определенных целей иногда легче достичь, если понизить барьеры между командами, и что достигнуть этих целей члены вышестоящих команд могут, временно объединившись с людьми более низких рангов. Следует добавить, в качестве пограничного случая, что иногда взаимодействующие команды, по-видимому, склонны выходить из сложившихся драматических рамок и подолгу предаваться беспорядочной оргии клинического, религиозного или этического анализа. Ярчайшую версию этого процесса можно найти в евангелических общественных движениях, которые практикуют открытую исповедь. Грешник, иногда не очень высокого статуса, встает и рассказывает присутствующим такое, что в обычных условиях он постарался бы скрыть или полностью оправдать. Он жертвует своими личными секретами и своей самозащитной дистанцией от других, и эта жертва способна пробуждать закулисную солидарность у всех присутствующих. Групповая терапия располагает похожим механизмом для созидания командного духа и закулисной солидарности. Душевнобольной грешник встает и рассказывает группе о себе и приглашает других к разговору о нем, что было бы невозможно в обыкновенном взаимодействии. В результате обычно рождается внутригрупповая солидарность, и эта «социальная поддержка», как ее часто называют, предположительно имеет лечебный эффект. (По обыденным нормам общежития, единственное, что может потерять пациент в таком процессе, — это самоуважение.) Возможно, что подобное есть и в ранее упомянутых совместных собраниях медсестер и врачей.

Вполне вероятно, что все эти сдвиги от межличного отдаления к интимности случаются во времена хронического психического напряжения в обществе. Или же их допустимо рассматривать как часть какого-то антитеатрального социального движения, своеобразный культ бесхитростной исповеди. Вероятно также, что такое понижение барьеров в общении между людьми представляет собой естественную фазу в процессе социального изменения, который преобразует одну команду в некую другую, обновленную: предположительно, противостоящие команды распродают прежние секреты, так что в какой-то момент они могут начать с нуля накопление новой коллекции внутренних секретов для заново поделенной сцены действия. Во всяком случае, бывают ситуации, когда противостоящие команды, будь то промышленные, супружеские или национальные, по-видимому, готовы не только рассказывать свои секреты «своему» специалисту, но и выступать с этим саморазоблачением в присутствии врага [265] .

Заметим, что самое плодотворное поле для изучения перестроений по ходу жизненных спектаклей, особенно кратковременных измен своей команде, надо искать не в иерархически организованных учреждениях, а во время неформального живого взаимодействия среди относительно равных. Фактически санкционированное агрессивное проявление такой активности служит, по-видимому, одной из определяющих характеристик нашей компанейской жизни. Часто можно наблюдать, как двое из присутствующих втягиваются в словесную пикировку друг с другом для потехи остальных и как каждый из них пытается шутливо скомпрометировать позицию другого. Пример подобного поведения — флирт, в ходе которого мужчины стараются пробить панцирь девственной неприступности у привлекательных женщин, а женщины, со своей стороны, пытаются добиться от мужчин каких-то обязывающих признаний интереса к себе, не ослабляя собственных оборонительных позиций. (Там где флиртующие являются одновременно членами разных брачных пар, также возможны относительно несерьезные «измены» и «распродажи» семейных секретов.) В веселящихся компаниях из пяти-шести человек исходные базовые союзы между одной и другой супружескими парами, или между хозяевами и некоторыми гостями, или между определенными мужчинами и женщинами с легким сердцем могут быть отставлены в сторону, и все участники вечеринки чуть вызывающе начинают многократно менять командные группировки, шутливо объединяясь со своей предыдущей аудиторией против своих прежних соратников по команде, или открыто изменяя им, или вступая в коммуникационный сговор, чтобы слегка подтрунить над ними. Под тот же тип ситуаций можно подвести случай, когда кого-то, представляющего высокий статус, подпаивают и тем заставляют сбросить свою представительскую маску и стать интимно доступным окружающей его мелкоте. Тот же наступательный настрой во взаимодействии часто достигается менее коварным способом — розыгрышами или шутками, которыми человека-мишень загоняют в смешное и потому незащищенное положение.

Хотелось бы прокомментировать один общий вывод, который, по-видимому, вытекает из высказанных соображений о командном поведении. Что бы ни порождало человеческую жажду социальных контактов и компанейства, результат этого, похоже, выражается в двух функциональных формах: потребности в аудитории, перед которой можно испытать лучшие проявления своего социального Я, и потребности в собратьях по команде, с кем можно войти в отношения интимного сговора и закулисного совместного расслабления. В свете такого заключения теоретические рамки нашего исследования становятся слишком стеснительными для фактов, на которые они указывают. Хотя две вышеупомянутые функции, которые могут исполнить для нас другие, обычно разделены (эта книга, в основном, и разъясняет причины, почему необходимо такое разделение функций), несомненно бывают моменты, когда обе функции почти одновременно исполняются одними и теми же другими. Как сказано, это может происходить по взаимному согласию во время веселых сборищ, но, конечно, эту сдвоенную функцию можно обнаружить и в виде одностороннего обязательства — например, обязательства всемерно расширять роль подручного, так чтобы ее исполнитель всегда был под рукой у хозяина, либо чтобы лицезреть производимое тем впечатление, либо чтобы помочь хозяину передать его другим. Так, в укромных палатах психиатрических лечебниц нередко встречается типичная симбиотическая пара: санитар-смотритель и пациент, которые вместе состарились. Наблюдение за ними показывает, что в один момент времени этот пациент нужен смотрителю как мишень для шуток, а в другой — как союзник, кому можно заговорщически подмигнуть, и эта бодрящая поддержка предоставляется смотрителю, когда бы ему ни заблагорассудилось ее потребовать. Видимо, существующую военную должность личного адъютанта тоже допустимо, хотя бы частично, рассматривать в этих категориях потребности в подручном, то есть в ответственном лице, имеющем немало общего с обыкновенным членом команды, но кого можно по своей воле освободить от служебных обязанностей или использовать как удобного члена аудитории. Некоторые члены уличных банд («шестерки»), а также некоторые исполнительные ассистенты в придворных свитах, образующихся вокруг голливудских продюсеров, служат другими примерами подобных отношений.

В этой главе были рассмотрены четыре типа коммуникации с выходом из представляемого характера: обсуждение отсутствующих, сценические разговоры, командный сговор и перестроения в ходе взаимодействия; Все четыре типа поведения по сути ведут к одному и тому же выводу: командное исполнение не является неким спонтанным, непосредственным откликом на ситуацию, поглощающим всю энергию участников команды и составляющим для них единственную социальную реальность; исполнение есть нечто такое, от чего члены команды способны отступать, и отступать достаточно далеко, чтобы одновременно воображать или разыгрывать другие виды исполнений, свидетельствующие о других реальностях. Независимо от того, ощущают исполнители свое официальное поведение «реальнейшей» из реальностей или нет, они будут украдкой протаскивать и выражать множественные версии реальности, и каждая версия скорее всего окажется несовместимой с другими.

В этой главе я хотел бы свести воедино то, что было сказано или подразумевалось относительно свойств, необходимых исполнителю для успешного сценического представления какого-то характера. Для этого понадобится рассмотреть некоторые технические приемы управления впечатлениями, в применении которых такие свойства проявляются. Предварительно было бы хорошо выделить некоторые главные типы срывов исполнения (какие-то из них повторно), ибо в том и состоит функция владения техникой управления впечатлениями, чтобы избегать таких срывов.

В начале этого труда, при рассмотрении общих характеристик представительских исполнений говорилось, что исполнитель должен ответственно подходить к выбору выразительных или экспрессивных средств своих действий, так как многие маленькие нечаянные акты иногда оказываются прекрасно приспособленными для передачи несоответствующих данному моменту впечатлений. Такие события были названы непроизвольными. У сэра Ф. Понсонби есть подходящая иллюстрация того, как попытка распорядителя избежать одного непроизвольного жеста повела к появлению другого.

Следует добавить, что индивид, ответственный за появление непроизвольного жеста, может скомпрометировать свое собственное исполнение, исполнение какого-то соратника по команде, или представление, инсценируемое его аудиторией.

Когда посторонний случайно вторгается в зону, где дают представление, или когда член аудитории нечаянно входит за кулисы, то такой вторженец как бы застает присутствующих flagrante delicate [267] . Без чьего-либо злого умысла, лица, присутствующие в зоне, возможно будут уличены в деятельности, совершенно несовместимой со впечатлением, которое они обязаны, по более общим соображениям социального характера, поддерживать перед вторженцем. В этом случае срыв исполнения обусловлен несвоевременным вторжением.