Чтение онлайн

– Ты же знаешь, что лучше нашей мамки не было, нет, и не будет. И что я любил и буду любить только её одну. А она мне как… как… не знаю, сынок. Но ничего, слышишь, ничего такого!

– Спасибо папа… ладно, давай искать…

Вечером девушка вышла из спальни молчаливая и задумчивая. Её встретили задумчивые взгляды трёх пар глаз.

– Ну что, вперёд? – поинтересовалась она.

– А поесть? Я тут похозяйничал, – начал было Кондор.

– Не знаю… Время… Хотя, давайте, – махнула рукой девушка.

За столом тоже сидели тихо. Алёна отведала кулинарных изысков Кондора и признала, что зелёный салат и запеченные овощи ему удались.

– Ты вообще не ешь мяса? – поинтересовался непосредственный Эдуард.

– Да, вообще…

– А я уже знаю, кто ты! – заявил ребёнок.

– Да что ты! Ну, и кто же?

– Ты та самая, которая поубивала всех в борделе, потом покалечила банду портовиков, потом в тюрьме…

– Это то, что я сделала, Эдди, а не то, кто я такая. Я даже знаю, кто я. Но я и не знаю, кто я такая. И зачем я здесь. И что всем от меня надо.

– Это папа знает. Я весь день у компа сидел, а он Библию читал. Расскажи, па.

– Нет, глупости, – потупился Кондор.

– Ну почему – же, – едко улыбнулась Алёна. – Давайте проведём на эту тему конференцию.

– Я только думал…

– Всё. Эдди, пойдём. Пора, дорогой.

– Мне тоже, – подхватился Ричард. – Я видел, ты сам можешь помочь, – обратился он к Кондору. Тот с явным удовольствием согласился.

Алёна с новыми силами взялась за недуг мальчика. Дольше терпела боль и больше отдавала своих чудесных жизненных сил – до опустошения, до глубокого обморока.

Вначале покалывал, а потом жёг огнём, мешая исцелению, браслет. Но девушка, лишь мельком поглядывая на своего Куки, терпела и продолжала. И закончила – таки исцеление за одну ночь.

– А теперь, – встань и иди. Пока – от кровати к отцу, – устало, но торжествующе скомандовала девушка.

– А… а больно не будет? – испугался этого чуда ребёнок.

– Ничога, не помрешь, – улыбнулась Алёна.

– Что? – вытаращился Эдди. Алёна спохватилась, что сказала эти слова на родном языке, как говорила ей когда-то мама. Повторила на португальском. А когда увидела, как мальчик, сделав два шага, попал в объятия Кондора, сердце сжалось за своих братиков. Она тут с чужими возится, а что со своими?

– Ты пока… Мышцы долго не работали. Будут болеть. С месяц. Но терпи. Это пройдёт. Только аккуратно. Постепенно. Не то, чтобы повредишь, но всё- таки…

Увидев слёзы на глазах обоих и почувствовав, что Кондор сейчас начнёт какие-нибудь безумия благодарности, девушка упала на кровать и, повернувшись лицом к стене, уснула.

– Ей всё- же действительно пора домой, – обратился Кондор к откуда-то вернувшемуся Дику.

– Вылечила?

– Да. Уже даже прошёлся. Сейчас снова за компом. И я даже не знаю, чему он больше рад – глазам или ногам.

– Всё пригодится. Ладно. Слушай. Тебе надо исчезать. Многие видели, как ты Цезаря. И кончить тебя – дело чести наследника. И пока идёт грызня за наследство – испарись.

– Я и сам знаю, – сглотнул слюну пилот. Только куда было с калекой. Вот теперь…

– Вот теперь – держи твои новые документы. – И поедешь туда… куда здесь сказано.

– Но здесь написано, что я владелец…

– Да. А вот здесь твой капитал. Вообще-то не советую носить или хранить, но открывать счёт тебе лучше самому.

– Сколько здесь? – вдруг охрипшим голосом спросил Кондор.

– Много. Очень много. Я бы столько не дал.

– А кто дал?

– И не догадываешься? – Ричард кивнул в сторону спальни. – Ты же её сокровища вывез и сохранил.

– Но это не так! – подхватился Григ.

– Иди, объясняйся сам. Но лучше – возьми. Ей тоже хватило. И тем, кого она назвала. Кто остался жив… Всё. Завтра прощаемся. Рейс самый для неё подходящий.

– Уже?

– Сам говорил: "Пора".

– Но не так скоро…

– Пора.

– Знаешь, что я думаю? Мне бы такую дочку!

– Не старый ещё, заведёшь.

– Нет! Я уж останусь со своим Бэби. Да и не заводятся такие.

– Но откуда-то берутся!

– Д-а-а. Ладно. Пойду, тоже завалюсь до вечера. Ночью ещё дела.

Глава 21

Традиционно задёргивавшийся на конечной станции поезд выхватил девушку из прошлого. Не всё, не всё ещё прояснилось. Но пока хватит. И на этот раз Алёна подъехала к областному суду на такси. Ничего за год не изменилось. Здание суда стояло нерушимо, как та самая пирамида – "дыра смерти". Только вот зашедшая в это святилище правосудия Алёна была уже не той простодушной девочкой.

– Мне к Горн, – сообщила она не терпящим возражений тоном дежурному милиционеру.

Трудно сказать, что именно подействовало – наглый тон или странный, обещающий большие неприятности прищур васильковых глаз наглой девицы, но дежурный подхватился и мало того, что пропустил – назвал и этаж и номер кабинета.

Судья в это время изволила обедать.

– Кого ещё? – с набитым ртом начала, было, служительница Фемиды, но осеклась. В дверь вошла девушка, ставшая для судьи постоянным кошмаром, совестью, воющей неприкаянной собакой по ночам.

" Мама умерла" – вспоминала она безнадёжные слова той девочки.

"Прошу изменить меру пресечения" – просила прокурорша. "Я отказываюсь от обвинения!" – закричала эта государственная обвинительница, когда она отклонила это ходатайство. Прокуроршу выперли потом с работы. Говорят, жива, и неплохо устроилась. А я… А я довела бы дело до обвинения, если бы не такой "подарок" отца этой девочки. Зато осталась при должности. И в фаворе у губернатора, требовавшего "оперативно и примерно покарать мерзавца". Но начала попивать. А для одинокой женщины это страшно. " Трусость, несомненно, один из самых страшных пороков. Так говорил Иешуа Га-Ноцри. Нет, философ, я тебе возражаю: это самый страшный порок!". Так всхлипывал Булгаковский прокуратор Иудеи. И кто, уже из трусости предавший своих друзей, родных, свое дело, свою совесть и свою Родину, не подпишется под этими словами? Лия Горн подписалась бы. Потом дошли сведения о пропаже этой девочки. Предполагали самое страшное. Но время шло, всё как-то улеглось. А совесть – совесть она почти закормила и стала вообще толстой и неприятной клушей. Сознавая это, видя даже просто физическую неприязнь, Лия озлобилась. Это отразилось на работе, и в течение года Горн стала считаться самой принципиальной и самой "жёсткой" судьёй. И вот сейчас…

– Мстить пришла? Давай. Только быстро, пока я опять не струсила. А то…

– Не грозите. Тогда мы с мамой ещё боялись, а теперь…

– Смелая? Ну, давай. Я себя уже исказнила, давай теперь ты.

– Вы?!!! Исказнились? Судя по… Ладно. Я и не за этим. Скажите… Когда мама вышла после допроса, ей стало плохо. И больше всего её… Она повторяла: "Что не скажут – не верь". Что за вопрос такой?

– Это касалось… Ну… Отношений в семье. Ведь твой отец… Покойный…Твою маму… Тоже покойную… По пьяному делу…