Чтение онлайн

Яковлев молчал неприлично долго, минуты две. Потом выдавил из себя:

– Это я написал в полемических целях…

– То есть соврали? – уточнила Прокурор. – Но если вы признаете свою ложь в данном случае, как можно вам верить вообще?

– Тогда я написал это, потому что того требовала конъюнктура момента, – признаюсь, по малодушию. Но сейчас уверяю вас, что рушить страну не собирался! Почему вы верите моим тогдашним словам и не верите нынешним?

– Опубликованная книга – улика гораздо более веская, чем произнесенные слова, – сказал Судья после небольшой паузы. – Суд считает напечатанное признание доказательством вины. В практических действиях этого человека также наличествует состав преступления. В связи с этим господин Яковлев объявляется подсудимым. Будьте любезны, займите подобающее место.

Секретарь подошел к ошеломленному Яковлеву, взял под руку и отвел в левый угол, к горбачевскому столу. Ноги ведомого один раз заметно подломились.

И снова ударил гонг.

– На нынешнем заседании мы исследуем экономические вопросы позднего СССР, – возвестил Судья. – Слово предоставляется истцу.

Я вышел на ставшую уже привычной трибуну:

– Правление Михаила Горбачева вогнало страну в нищету. Даже партийная пресса сообщала в сентябре 1989-го, что из продажи исчезли мыло, стиральные порошки, школьные тетради, лезвия для бритья, зубная паста, утюги, чайники, обувь, лекарства и так далее [100] .

– Такой была объективная реальность, – вставил генсек.

А я продолжал, не обращая на него внимания:

– В конце 1990-го стало еще хуже. Журнал «Молодой коммунист» писал: «Страна в упадке. Власть бездействует. Пустые полки магазинов. Инфляция. Разгул преступности. Кровь межнациональных конфликтов. Безработица. Сумрачные лица прохожих на улицах, как зеркало, отражают сумеречное состояние нашего общества, его кризис. Кризис экономики, социально-политических структур, размывание идейных и нравственных ценностей» [101] . Будто в войну, ввели карточки на сахар, масло, крупы, мясо, мыло. И голодали не только мы, простые люди! Даже депутатам Верховного Совета выдавали еженедельный паек, причем самый простой: 2 пачки крупы, курица, масло, сахар и конфеты.

– Откуда такие сведения, молодой человек? – язвительно осведомился Адвокат. – Вы что, были депутатом?

– Нет, депутатом был Рой Медведев. Это его признание.

Наш позавчерашний свидетель мог и преуменьшить элитарность пайка, чтоб не выглядеть жлобом в глазах потомков. Возможно, депутатам перепадало и нечто повкуснее… Однако в своей книге он написал именно так.

– Валилось все, – продолжал я. – Придя к власти в 1985-м, вы получили около двух тысяч тонн золотого запаса, а к 1991-му осталось лишь 240 тонн [102] – притом, что каждый год добывали 300–350 тонн [103] . Это значит, вы спустили за бугор около трех тысяч тонн золота!

– Это было необходимо… – попытался было перебить подсудимый, но я вел вперед, не позволяя ему заболтать правосудие:

– В 1985-м внешний долг страны составлял 10 миллиардов долларов, в 1990-м вырос до 55 миллиардов. И что любопытно: при этом страшно упали оборонные расходы – а значит, казна сэкономила огромные суммы. Но куда эти суммы делись, неясно до сих пор… Вы ухитрились провалить все: и внутреннюю экономику, и внешнюю!

– Нам мешало тяжелое наследие командно-административной системы! За годы застоя в стране назрел кризис, экономика пребывала в стагнации!

Горбачев даже вскочил, сообщая это. Я усмехнулся:

– А, валить на предшественников… Благородно. Что ж, сейчас мы узнаем, правда ли это. Не могли бы вы пригласить свидетеля Кара-Мурзу? – обратился я к Секретарю.

Он уточнил:

– Которого из них?

– Настоящего, конечно!

Некоторые его родственники мельтешат в пятой колонне, митингятиной промышляют – однако их значение на сотую долю не приближается к весу того, кого я хотел пригласить.

И вот он явился – химик, социолог, политолог. Старенький, седенький. Кстати, ничего кара-мурзинского в его внешности не замечалось; обычный русский дядька. Удивился ли он обстановке, я не понял.

– Здравствуйте, Сергей Георгиевич. Как вы можете охарактеризовать состояние советской экономики накануне перестройки? – спросила Прокурор.

– Здравствуйте. Да хорошее было состояние, – ответил Кара-Мурза картаво и шепеляво. Увы, устные выступления – не самая сильная его сторона…

По залу прокатился ропот недоумения.

– Я вижу, вы удивлены, – продолжил свидетель. – Действительно, в 90-х годах нам начали вдалбливать: «Экономика улучшению не подлежала, неотвратимо катилась к катастрофе – ее можно было лишь срочно ликвидировать». Однако формула эта ничем не аргументировалась и была чистой мифологией. Подтвердит это не кто иной, как академик Сахаров. Он писал в 1987-м: «Нет никаких шансов, что гонка вооружений может истощить советские материальные и интеллектуальные резервы и СССР политически и экономически развалится, – весь исторический опыт свидетельствует об обратном» [104] . Вряд ли ему это нравилось, но кризиса он не видел.

– А как же пресловутый застой? – уточнила Прокурор.

– Это очередной миф. Брежневский период оклеветан – с целью разрушения Союза. С 1965 по 1982 год промышленность активно развивалась, даже подобия «застоя» близко не было. Позвольте, я вас немного утомлю цифрами. Производство чугуна при Брежневе выросло в 2,3 раза, цемента – в 2,8 раза, нефти – в 4, электроэнергии – в 5,3, химических волокон – в 6,6; пластмассы – в 16,1 раза [105] . Было построено 1,6 миллиарда квадратных метров жилья – подчеркиваю, МИЛЛИАРДА! – а это 44 процента от всего жилья, имевшегося в стране к 1980 году. Почти половину советских домов построили при Брежневе! А вы говорите «застой»… Бездомных в позднем СССР не было вовсе – причем, заметьте, даже в самых богатых капстранах они никогда не исчезали. И в «демократической» РФ 90-х бомжей насчитывалось около четырех миллионов. Советские же граждане все имели жилье. Формально оно считалось государственным, мы его лишь арендовали – однако выгнать человека из квартиры было практически невозможно. Так что, по сути, квартиры жильцам принадлежали.

– Да в коммуналках все ютились! – выкрикнул кто-то из зала.

Докладчик возразил:

– Ничего подобного. Процент коммунальных квартир постоянно снижался, к 1989 году их осталось лишь 5,8 процента. 83,5 процента городского населения жило в отдельных квартирах. Правда, были еще общежития (9,6 процента) и даже бараки (1,1 процента).

– Вот видите! Бараки! – ликующе воскликнул тот же голос. Звонкий такой, уверенный. Такие витийствуют на всевозможных «Болотах», где Россию можно безнаказанно хулить, тиною прикрывшись.

– Вижу, – подтвердил свидетель, – один процент. При этом масса людей стояла на очереди для улучшения жилищных условий – и государство регулярно давало новые квартиры. Бесплатно! А кто не хотел ждать, мог купить кооперативную. И тут мы опять видим разительный контраст с нынешним капитализмом. В Москве 1986 года квадратный метр жилья стоил 192 рубля – или 89 процентов от среднемесячной зарплаты по РСФСР. На стандартную двухкомнатную квартиру можно было заработать за три года, причем оплата вносилась с рассрочкой на 15 лет и без процентов.