Чтение онлайн

В старом русле шло и сотрудничество с иностранными купцами. В 1731 году власть подтвердила их право торговать по всей России, но только оптом, а не в розницу. Особыми льготами пользовались разве что англичане, их дворы в Петербурге официально освобождались от военного постоя. Те же свободы, что и раньше, предоставлялись иностранцам и в области вероисповедания. Так же сурово пресекались все попытки переманить православных в другую веру. По-прежнему в этом плане на подозрении у властей оставались главным образом католики. Сама Анна Иоанновна, будучи окружена немцами, тем не менее осталась верна православию и ревниво следила за тем, чтобы ее подданные не покидали лоно православной церкви.

Армия при Анне Иоанновне, оставалась в целом боеспособной, и это доказала война с турками, а вот флот сгнил и развалился. Единственный из государственных деятелей того времени, кто болезненно реагировал на развал флота и пытался что-то сделать, был один из любимцев Петра фельдмаршал Миних, но его доводы никто не слушал. Занимаясь укреплением Кронштадта, Миних обращал внимание императрицы на то, что в гавани на берегу лежат кучами ветхие военные корабли, следовало бы их разобрать, да не хватает рабочих рук и денег.

Эта эпоха действительно славна катастрофическим безденежьем. Денег не хватало ни на что, кроме императорских развлечений и прокорма двора. Все попытки власти решить вопрос с налоговыми недоимками закончились полным провалом. В 1736 году казна оказалась настолько пуста, что гражданским чиновникам жалованье выплачивали сибирскими мехами и китайскими товарами, а в 1739-м чиновникам, служившим в Москве и провинции, платили половину жалованья по сравнению с Петербургом.

Свидетельством полной беспомощности правительства стали полчища разбойников, безнаказанно грабивших всех подряд в окрестностях Москвы и Петербурга, на Волге и Оке. Особенно много стало грабителей в 1735 году, после двух неурожайных лет. Попытки отловить разбойников успеха не имели. В конце концов власть сдалась на милость победителей, вывесив белый флаг. Единственное, что смогло придумать тогда правительство, это приказать вырубить леса вдоль дороги из Москвы в Петербург, чтобы там не прятались бандиты.

Во внешней политике Анны Иоанновны можно отметить победы русского оружия над турками (войсками командовал немец Миних) и полную беспомощность русской дипломатии (немец Остерман). Российская дипломатия оказалась неспособной извлечь из военного успеха никаких дивидендов. Плоды от русской победы собрали австрийцы, на поле боя уступившие всем кому смогли. Союз с Австрией и противостояние с турками и Францией Анна Иоанновна унаследовала от предшественников. С турками воевал Петр, с Францией поссорился он же после того, как расстроился брак его дочери Елизаветы с Людовиком XV.

Единственным сторонником перемены курса, то есть за союз с Францией и против союза с Австрией, в это время был фельдмаршал Миних, убежденный в том, что австрийцы пытаются загребать жар русскими руками. Миних оказался прав, но не смог противостоять влиятельному Остерману.

В итоге Россия оказалась втянутой на стороне австрийцев в спор вокруг польского престола и направила свою армию в Польшу. Расхлебывать кашу, заваренную Остерманом, по долгу службы пришлось как раз Миниху. Под его командованием русские войска осадили Данциг (Гданьск), где вынудили к сдаче смешанный польско-французский гарнизон. Затем, когда не без помощи французской дипломатии обострились отношения с турками и Россия влезла в персидские дела, снова именно ему, фельдмаршалу Миниху, пришлось воевать с турками. Под его начальством русская армия разорила Крым, завоевала Молдавию, одержала блестящую, невиданную еще в истории России победу над турками в Ставучанах, за что русские военные историки ставят фельдмаршала в один ряд с крупнейшими отечественными полководцами.

Все эти столь дорогие для русских виктории перечеркнул так называемый Белградский мир 1739 года. Многие историки считают этот мир самым постыдным в русской истории. Австрийцы начали сепаратные переговоры с турками, по сути предав Россию. Остерман, проявив преступное недомыслие, присоединился к переговорам слишком поздно, когда все вопросы были уже решены без русских дипломатов. В результате, принеся огромные жертвы, Россия по этому миру не получила ничего, в отличие от Австрии.

Некоторые статьи договора с Османской империей являлись для России просто позорными. Укрепления крепости Азов согласно Белградскому миру должны были быть разрушены, а сам город становился границей – «барриерою» между двумя империями. России запрещалось держать флот на Азовском и Черном морях, торговля с Османской империей могла вестись исключительно на турецких кораблях и так далее.

Рассказывают, что, когда к Миниху приехал после этого позорного соглашения французский парламентер, фельдмаршал горько жаловался собеседнику:

Я всегда был того мнения, что император (австрийский. – П. Р.) более нас имеет повода вести войну, а мы, ставши его союзниками, останемся в убытке. Я уже представлял (т. е. говорил. – П. Р.), что император всегда привык обращаться со своими союзниками как с вассалами… Мои представления (слова. – П. Р.) не приняты! но теперь они оправдались… Плохое дело союз с вероломными и малосильными.

Слова Миниха о России, с которой обращаются как с вассалом, это, само собой, упрек не только в адрес австрийцев, но и в адрес Анны Иоанновны. Вырвавшись уже перезрелой 37-летней дамой из провинциального затворничества в Митаве, Курляндская герцогиня так и не смогла стать настоящей императрицей. По своему менталитету она оставалась среднестатистической русской помещицей, вдруг получившей счастливую возможность расширить свое имение до размеров всей России и хлестать по щекам, когда вздумается, теперь не только своих, но и всех соседских горничных. Стоит ли после этого удивляться, что из пограничных областей России жители в те времена валом бежали за рубеж. Многие пограничные районы обезлюдели так, будто там прошла война или случился мор.

От Петра Великого Анна Иоанновна умудрилась унаследовать только привязанность к шутам. В своей переписке наибольшую осведомленность она проявляет в отношении стирки императорского белья. Это единственное, в чем она знала толк.

Многие указы той эпохи вошли в историю благодаря своей анекдотичности и некомпетентности. Чего стоит, например, указ Анны Иоановны составить Синод «в числе 11 членов из двух равных половин, великорусской и малороссийской».

Ну а главной болезнью того времени для России стал принесенный Анной Иоанновной из Митавы провинциализм. Вся внешняя политика той эпохи – это неумелое лавирование между Австрией и Францией. Курляндские и вестфальские выходцы, окружавшие императрицу, в силу их провинциальной психологии воспринимали обе эти державы политическими гигантами, а самих себя, а заодно и Россию —? лилипутами. Петр Великий заставил русского человека расправить плечи и встать во весь свой огромный рост, а двор Анны Иоанновны силой заставлял подданных снова согнуться, чтобы, не дай бог, они не выглядели выше австрийского соседа.

Иначе говоря, в словах Елизаветы Петровны о необходимости восстановить утерянное национальное достоинство была своя правда, хотя она и захватила власть, опираясь на иностранный кошелек.

Однажды в 1770 году, когда в Петропавловском соборе прославляли очередную победу русского оружия, на этот раз по случаю разгрома турецкого флота в Чесменском сражении, и оратор-священник в порыве красноречия ударил посохом по гробнице Петра Великого, призывая реформатора восстать, чтобы увидеть дело рук его потомков, граф Кирилл Разумовский, известный своим остроумием, пошутил: «Чего он его кличет? Если Петр встанет, нам всем достанется!»

В это время на престоле находилась уже Екатерина II, но эту многозначительную шутку по справедливости следует отнести к елизаветинской эпохе, тем более что и сам вельможа Разумовский сделал карьеру именно в те годы. Наверное, если бы чудо свершилось и великий реформатор восстал из гроба, то дочери от отца действительно перепало бы немало упреков за двадцать лет ее правления . Но нашлись бы и добрые слова.

Часто вспоминают о том, что Елизавета оставила после себя в гардеробе 15 тысяч платьев, сундуки шелковых чулок, неоплаченные счета и недостроенный Зимний дворец. А потомки в память о той эпохе придумали шутливые строки: «Веселая царица была Елисавет, поет и веселится, порядка только нет!»