Чтение онлайн

— Не надо так драматизировать, Макс. Мы не дети. Дело в том, что тебе нужно контролировать всех и вся под надуманным предлогом, ведь только ты знаешь, что лучше. На самом деле это не так, и ты только что лишил свою сестру единственного человека, который делал ее счастливой, в то время как ты в последнее время лишь заставлял ее грустить. Повторяю тебе еще раз. Пошел. На. Хрен. Из. Моей. квартиры, — рычит Кэсси, ее защитный инстинкт разгорается с новой силой.

Будь в другом состоянии, я бы, наверное, улыбнулась ей, но слишком сломлена.

Я смутно слышу, как хлопает дверь, но не двигаюсь с места, пока Кэсси позволяет мне сидеть на кухне и плакать.

Если раньше думала, что сломлена, то я глубоко ошибалась.

Без Рекса я чувствую себя пустой оболочкой той, кем когда-то была.

РЕКС

Черт. Неважно, что я делаю, не могу заставить себя беспокоиться о плей-офф. Мне плевать на все, кроме Рори, конечно. Она стала моим спасением в последние пару недель, единственная причина, по которой я не заперся в своей квартире, как это было в Остине.

Черт возьми, я ненавижу это. Ненавижу, что не могу поговорить с Сойер, когда мне приходит в голову какая-то мысль и хочу с ней поделиться. Что не могу забрать Рори из садика и украдкой поцеловать Сойер. Скучаю по нашим ночным разговорам после того, как укладывал Рори в постель, когда мы засиживались допоздна, болтая обо всем и ни о чем одновременно. Вспоминаю, как покупал ей мороженое, и все потому что мне нравилось выражение ее глаз. Я никогда не видел, чтобы кто-то так оживлялся от восторга по поводу мороженого.

Но больше всего? Я скучаю по Сойер в моей команде. Было ощущение, что знаю ее всю жизнь, а не пару месяцев, и это меня до чертиков пугало. Но мы так хорошо подходили друг другу, что теперь мне кажется, будто не хватает частички меня. Что еще хуже, я видел, что она действительно заботится о нас с Рори. Сойер была первым человеком, которого я впустил в нашу жизнь, и она поддерживала нас, болела за нас. Мне это нравилось, и чертовски хреново, что ее больше нет.

Но она сделала свой выбор. И как я могу ее винить? Она так долго справлялась со своей жизнью сама, что если ее брат хочет попытаться быть в ее жизни, то каким бы человеком я считался, если бы стоял на пути?

Думаю, меня просто бесит, что она сделала выбор за меня. Когда ее брат сказал, что в команде будет либо она, либо он, я хотел ответить ему, чтобы он отвалил и не играл, если так считает. Но если знаю Сойер, думаю, она боялась, что я выберу ее и обижусь на нее за то, что не следую своим мечтам. Чего эта женщина не понимает, так это того, что следуя своему сердцу, я пришел прямо к ней.

Каждый. Раз.

Несмотря на все, что произошло между мной и ею, я еду на встречу с мамой, чтобы предложить идею по поводу одного из их пустующих зданий в городе. Мы можем не быть с Сойер вместе, но это не значит, что ее мечты не имеют для меня значения.

Дойдя до маленького кафе, которое мама выбрала, я с радостью замечаю, что она уже сидит за своим обычным столиком.

— Привет, дорогой, я так рада тебя видеть, — восклицает мама и целует меня в щеку, а я обнимаю ее в ответ. Она нарядно одета, гораздо лучше, чем требует это место, что говорит мне о том, что она, вероятно, пришла сразу с работы. Для человека, который должен быть на пенсии, она так же занята, как и я.

— Я тоже рад тебя видеть, мама. Спасибо, что пришла встретиться со мной. Знаю, что в последнее время ты была очень занята.

Присаживаясь, понимаю, как давно мы не проводили время вдвоем. Всегда либо вся семья, либо Рори с нами. Как бы я ни ждал этих дней, даже будучи взрослым мужчиной, иногда так приятно побыть с мамой один на один.

— Итак, я заказала нам закуски. Знаю, ты почти всегда голоден. Их скоро принесут, — произносит мама с улыбкой, но ее выдают глаза. Она уже уловила, что что-то не так.

Есть что-то такое в мамах, что они умеют вытягивать из тебя, уже взрослого человека, информацию, независимо от того, хочешь ли ты об этом говорить. Это просто смешно.

Она похожа на чертову пиявку, но все это происходит из любви. Вот почему у нее, должно быть, срабатывает паучий нюх, или какая там у нее хреновая сила, чтобы вытягивать всю информацию.

Я хочу разозлиться, но это чертовски впечатляет.

— Выкладывай, — практически требует мама. — Сынок, я знаю тебя, как свои пять пальцев, и вижу, что что-то изменилось… Вижу, что ты не в себе, так что начинай говорить.

— Я не хочу, — ворчу, прекрасно понимая, что у нее нет ни единого шанса оставить это без внимания.

— Рекс Майкл, начинай говорить, или я позвоню Стелле. Мы оба знаем, что девочка не смогла бы держать язык за зубами, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Так что просто расскажи мне, что случилось.

Я вздрагиваю при мысли о том, что она узнает все, что можно, с помощью одного телефонного звонка. Стелла на самом деле в курсе, что произошло, и сейчас злится на меня за то, что я «позволил Сойер сделать подобный выбор». Она пытается убедить меня, что Сойер не хотела этого и пошла на жертвы ради меня. Мне трудно поверить ей или даже найти в себе силы переживать. Мораль истории такова: она ушла.

— Даже не знаю, с чего начать, мама, — тихо говорю ей. Я запустил пальцы в волосы, а потом посмотрел ей в глаза. — Это долгая история.

— Начни с самого начала. У меня весь день впереди, — отвечает мама, привлекая внимание проходящего мимо официанта.

— Можно нам бутылку «Пино Нуар» и два бокала, пожалуйста?

— Конечно, миссис Локвуд. Сейчас принесу, — вежливо произносит официант и идет к бару.

Пятнадцать минут спустя я рассказал ей историю о том, как мы с Сойер познакомились, как перестали общаться, а потом начали встречаться лишь для того, чтобы потом все разлетелось в прах у меня перед глазами. В общем, я рассказал ей историю от начала до конца, за вычетом того, что ни одна мама не хочет слышать о своих детях. Она спокойно просидела весь рассказ, небрежно потягивая вино, пока я изливал душу. На протяжении все разговора и когда закончил, она продолжала смотреть на меня, вероятно, каким-то образом вытягивая из меня больше информации — то, о чем я даже не подозреваю.

— Ты что, дурак? — это первые слова из ее уст. На самом деле, это единственные сказанные ею слова, когда она смотрит на меня с выражением чистого недоумения.

— Что? Что за черт, мам? Ты слушала, что я говорил?

— Да, слышала. Каждое слово. Неужели ты настолько глуп, что не видишь, как сильно эта женщина любит тебя? Это, черт возьми, ясно как божий день, а ты, похоже, слишком упрям, чтобы бороться за нее.

Если бы кто-то другой сказал мне что-то подобное, я бы, наверное, разозлился, но хоккейные мамы устроены по-другому. Они водят за нос кучу мальчишек, слушают наши разговоры о дерьме и ввязываются в драки на льду, так что научились тыкать нас носом в грязь. А моя мама? Она достигла в этом совершенства.