Чтение онлайн

— Нет никакого сомнения. Я знаю свою дочь. Видел бы ты ее, как она предлагала этому мальчику брать уроки катания на лыжах!

— Она будет учить его кататься на лыжах? — спросил Пьер, все более и более удивляясь.

— Ну да! С сегодняшнего дня. Они только что ушли.

— Вот это да!

Пьер не знал радоваться ему или огорчаться от этой новости. Как всегда, когда наступал момент сомнения или неопределенности, он посмотрел внимательно в глаза жены, чтобы утвердиться во мнении. Амелия же вся светилась от радости.

— И ты считаешь, что это хорошо? — спросил он.

— Это просто чудесно, Пьер! — ответила она, сияя. — Такой утонченный, деликатный, образованный, артистичный мальчик.

Подыскивая эпитеты, она, казалось, все выше и выше поднималась в облака.

— Оно, конечно, так… — сказал Пьер. — Но ты же не знаешь, что думает об этом молодой человек. Может, у него и нет никаких серьезных намерений…

— У него? Тут я спокойна. Когда он рядом с ней, он просто не сводит с нее глаз. Повторяю тебе, что они безумно влюблены друг в друга. А мадам Монастье, между прочим, наблюдает за этой идиллией с очень многозначительным благодушием.

— Ты говорила с ней на эту тему?

— Нет! Но матери всегда понимают друг друга с полуслова. Она замечательная женщина, с которой у меня много общего. Что ни говори, а это тоже очень важно…

— Это чудесно! — пробормотал Пьер, почесав затылок.

Чувствуя себя менее осведомленным в любовных делах, он никак не мог представить себе Элизабет замужней. Его охватила печаль и смутное беспокойство.

— Но это так внезапно, так неожиданно, — продолжил он. — Я просто не могу в это поверить. Элизабет еще очень молода!

— Ей девятнадцать лет, — сказала Амелия.

— Вот именно!

— Ты женился на мне, когда мне было столько же, Пьер.

— Да, но не станешь же ты сравнивать ее с собой. Я вспоминаю, когда пришел к тебе в Шапель-о-Буа, в маленькую бакалейную лавочку твоих родителей, когда начал ухаживать за тобой… О! Ты была более зрелой, чем Элизабет.

— Ты это придумал себе, — ответила она, слегка покраснев при воспоминании об этом давнем безумстве. — Но ты ошибаешься, Пьер. Я была такой же девушкой, как Элизабет. Такой же несведущей, как она, так же плохо подготовленной к семейной жизни…

Он едва слушал ее. Нежная улыбка появилась на его лице при воспоминании о том времени, когда он просил руки у своей будущей жены.

— Конечно, еще не все определенно, — сказала Амелия.

Он разом вернулся к действительности и сказал, слегка ошарашенный:

— Ты полагаешь, что это не точно?.. Но если этот молодой человек объяснится, ты думаешь, что нам надо дать согласие?

— Без всяких колебаний. Я убеждена, что он сделает нашу дочь очень счастливой.

— И тогда она уедет и оставит нас, — сказал Пьер с грустью.

— Мы будем вдвоем, Пьер, — сказала Амелия. — Не забывай, что когда я последовала за тобой, папа остался один!

— Да! Такова жизнь, — сказал он, вздохнув.

— Во всяком случае, — продолжила Амелия, — этот разговор должен остаться между нами. Прошу тебя не делать даже намеков в присутствии Элизабет. Иначе ты можешь все испортить.

Внезапно Пьеру захотелось поцеловать жену. Он находил ее молодой, красивой, желанной. Он обнял ее за талию и поцеловал в шею. Амелия уже давно привыкла считать Пьера инвалидом. Вздрогнув от удивления, она положила голову на плечо мужа и прошептала:

— Скажи мне, Пьер, что ты будешь доволен этим браком.

— Конечно. Но не так, как нашим, — ответил он, поцеловав ее еще раз.

В дверь постучала Леонтина:

— Стол накрыт, мадам.

Они вошли в столовую. Сидя напротив мужа, Амелия кинула на него быстрый взгляд и, увидев себя молодой девушкой в его глазах, весело сказала, разворачивая салфетку:

— Не знаю, что со мной, но я такая голодная!

Медленно поднимая то левую, то правую лыжу, Патрис лесенкой поднимался по склону. Добравшись до вершины, он оперся о палки, чтобы отдышаться. Он не солгал, сказав, что у него нет никаких способностей к этому виду спорта. Как и всякий начинающий, он держался слишком напряженно, а его движения были удручающе неловкими. Элизабет выбрала для него самый пологий склон, в стороне от основной лыжной дорожки, за станцией канатной дороги. Стоя на несколько метров ниже его, она приложила ладонь ко лбу, чтобы защитить глаза от яркого солнца. Но глядя на Патриса, она все еще продолжала думать о Кристиане. Она смотрела на юношу, не видя его, и вновь переживала крах своей любви.

— Что мне делать теперь? — крикнул Патрис.

Очнувшись, она машинально ответила:

— Поставьте лыжи параллельно! Готово? Теперь слегка согните колени! Корпус немного вперед…

Он пытался скатится вниз уже пять раз и каждый раз падал в самом начале спуска.

— Вперед! — скомандовала Элизабет.

Стоило ему немного развить скорость, как его ноги начинали разъезжаться. Беспомощно размахивая в воздухе палками, он и на этот раз покачнулся и рухнул на левый бок.

— Ничего, пустяки, — засмеялась Элизабет. — Вставайте! Не так. Лыжи должны быть направлены перпендикулярно склону.

Он подчинился, не протестуя, весь в снегу, ссутулившийся и рассерженный. Когда он поднимался, какой-то лыжник промчался стрелой мимо Элизабет и остановился, сделав резкий поворот. Акробатический стиль езды незнакомца напомнил ей Кристиана. Элизабет почувствовала в груди укол от этого воспоминания.

— Все в порядке, Патрис?

— Да! Мне даже больше нравится карабкаться вверх, чем спускаться.

Он заканчивал спуск, покачиваясь из стороны в сторону, как утенок. Она невольно сравнила его с Кристианом, который с такой легкостью катался на лыжах. Почему красота, сила, ловкость, элегантность были даны от природы этому презренному человеку, в то время как Патрис, обладающий, без сомнения, высокими нравственными качествами, был так неуклюж? В этом была какая-то несправедливость, которую Элизабет не могла себе объяснить. Это так рассердило ее, как будто она сама была в этом виновата.

— Ну, готовы? Вперед! — снова скомандовала она.

Юноша храбро бросился вниз, втянув голову в плечи и размахивая палками.

— Уже лучше! Браво! — воскликнула Элизабет.

В тот самый момент Патрис наскочил на бугорок, покачнулся и упал лицом прямо в снег. Ноги его задрались вверх, лыжи скрестились, напоминая некий инструмент для пыток.

Элизабет сразу же подъехала к нему, чтобы оказать помощь, потому что, лежа в таком положении, он не мог подняться самостоятельно. Когда она расстегивала крепления, чтобы освободить Патрису ноги, он повернул голову и посмотрел на нее. В его глазах была какая-то смесь стыда и злости. Встав на ноги, он взял лыжи, воткнул их перед собой в снег и гневно изрек:

— Я спрашиваю себя, а что я здесь, собственно, делаю? Вы, наверное, находите меня очень смешным.

— Да что вы, Патрис! Все начинающие часто падают.

— Может быть… может быть… Только вот что… Вы не тот человек, перед которым мне хотелось бы устраивать этот веселый спектакль.

— Что за ерунда! Тогда скажите, почему вы согласились, чтобы я вас учила кататься на лыжах?

Он тяжело дышал. Пот струился по лбу и по щекам. Нижняя губа его дрожала. Вдруг он ответил:

— Чтобы побыть наедине с вами, Элизабет.