Чтение онлайн

Армас заставил себя улыбнуться.

— Ты оптимистка…

— Временами.

— Я тоже верил в лучшее в те времена, когда я сватался к тебе…

— Конечно, ты думал, что я богата.

— Нет, я рассчитывал на собственные силы. Но я не учел того, что Сеппо Свин будет моим соперником.

— Взаймы брать лучше всего у пессимистов, так как они уже заранее не надеются что-либо получить обратно.

Возникла долгая, томительная пауза, нагоняющая зевоту. Холодный осенний ветер забился в вентиляционный канал и там играл на своей жалобной флейте. С улицы донесся резкий вой пожарной сирены. Армас погасил свет, пожелал мне прекрасных сновидений, но спины не повернул. Мы старались как бы подслушивать мысли друг друга, сохраняя молчание и сдерживая вздохи. Наконец муж заснул, и через минуту раздался его громкий храп — этот неприятный сигнал спокойствия, после чего я уже заснуть не могла. Я разбудила мужа. Он встрепенулся, включил свет и стал испуганно озираться.

— Кошмар… Я заснул в неудобном положении…

— И храпел.

— Неужели? Да, кстати, что же там говорится, в твоем гороскопе?

— Только хорошее. Денежные дела устраиваются блестяще, новые знакомства, какое-то торжество и уже не помню, что еще.

— Значит, торжество? Неужто действительно торжество?

— Да, а что?

Армас потер глаза и, зевая, сказал:

— Я забыл передать тебе, что нас на той неделе приглашают на семейное торжество. Я не люблю семейные торжества.

— Я тоже, но ведь у нас есть обязанности. Горный советник Карьюла — мой троюродный брат. Мы не можем отказаться.

Согласно неофициальной статистике, в Финляндии тогда было сорок богачей, которые получали больше, чем успевали тратить. Горный советник Карьюла относился к их числу. Я с ним никогда не встречалась, но одна наша знакомая, госпожа С., которую называли «маленьким великаном» сплетен хельсинкского высшего света, так описывала его:

— Это седеющий пожилой мужчина, с холеной козлиной бородкой, юркими глазами и хитрым сердцем. Он способен по волшебству превращать леса Финляндии в бумагу, а бумагу — в ассигнации. Перед едой он пьет коктейль, ибо не может есть на пустой желудок; ездит специальным поездом, ибо не любит, чтобы ему мешали; гоняется за женами ближних своих, ибо собственная жена его уже до того загнана, что вынуждена скрывать свой возраст, свой вес и свое горе.

Вооруженная такими сведениями, я в сопровождении супруга появилась на вечере у горного советника Карьюла, в его роскошном доме, где уже собралось много народу, но мало людей — говоря словами одного известного циника. Вечерние туалеты и высшие ордена составляли внушительный реквизит этого торжества, где принятие пищи превратили в ритуал, а поглощение напитков — в тошнотворное зрелище. Поскольку этот вечер произвел крутой поворот в моей жизни и решительно повлиял на мою дальнейшую деловую деятельность, я считаю необходимым рассказать о нем несколько подробнее и тем самым пресечь всякие толки и анонимные слухи, которым никогда нельзя вполне доверять.

Я была одета в темно-красное бархатное платье очень красивого и, пожалуй, даже несколько смелого покроя. Платье было мое собственное, но украшение мне пришлось взять напрокат в ювелирном магазине Виландера. Люди вообще, как правило, о себе хорошего мнения, а я была прямо-таки довольна собой. Но Армас, бедняга, в своем тесном фраке, приобретенном еще в добрые докризисные времена, имел довольно жалкий вид.

Мне впервые довелось присутствовать на семейном званом вечере, где большие деньги и высокие титулы обменивались комплиментами. Взглянув на список приглашенных, я заметила, что у моего мужа был среди прочих гостей самый дешевый титул: экономический советник. Кстати, он оплатил этот титул своими кровными деньгами в то время, когда типографская краска и клейстер имели хороший сбыт.

Зубную боль и зависть очень трудно скрывать. Зубной боли я не заметила, зато зависть явственно отразилась на лицах гостей, когда меня усадили за пиршественный стол рядом с хозяином. Насколько верно сказано в библии: «Много званых, но мало избранных»!

Весьма избранными были также и слова, с которыми хозяин, приветствуя собравшихся гостей, обращался преимущественно ко мне. Я была не просто госпожой Карлссон, муж которой варил клейстер и читал вместо поваренной книги драмы Шекспира, а светской женщиной, американкой и божественной красавицей, которую надо бы держать под стеклом.

Горные, коммерческие и индустриальные советники дарили мне милостивые взгляды, но взоры их жен становились все мрачнее и мрачнее. Я невольно попала под истребительный перекрестный огонь мужской глупости и женской зависти. Армас сидел по другую сторону стола, напротив меня, и сиял от счастья. Я положительно влияла на его троюродного брата, влиятельного, как Цезарь, и богатого, как Крез, но не устойчивого в отношении вина и женского пола. Он привык покупать за деньги все: друзей, выборные должности, власть и, конечно, женщин, единственная привлекательность которых состояла в постельной готовности, а единственный признак ума — в быстроте реакции.

Начало вечера прошло под знаком некоторой скованности, торжественности, привычных фраз и констатаций, вроде: «Исключительно приятно познакомиться с вами» — и тому подобное. Было интересно узнать, что жена горного советника Т. каждую неделю ездила в Стокгольм причесываться, а каждый месяц — в Париж, где косметичка ухаживала за ее лицом. Она принимала деятельное участие в девяти благотворительных обществах и была членом кружка рукоделия домашних хозяек, которые вязали чулки для некрещеных детей страны Амбо. Супруга генерального директора Ф. сидела с такой злобной миной на лице, точно представляла новое литературное направление, ненавидящее шутки вообще и презирающее всякую развлекательность. Она с особым удовольствием произносила слова: «глупо», «дрянь» и «ерунда». Она понимала человеческие слабости, но не прощала их. Это было необычайно интересное знакомство!

У жены горного и коммерческого советника О. было, говорят, тоже очень много любимых занятий. Она была почетной председательницей хельсинкского собаководческого «Боксер-клуба», членом правления союза «Цветы — в дома престарелых», вице-председательницей союзов «Борьбы со скарлатиной» и «Помощи актерам», а также постоянным членом судейской комиссии конкурсов на «Мисс Финляндию». Она посещала все званые вечера и вернисажи, чтобы показывать свои новые шляпы, а также все премьеры в Национальном театре, чтобы слушать суфлера. Она когда-то начиталась Фрейда и теперь во всем и везде видела проявления полового влечения. К сожалению, судить о ее привлекательности можно было только по ее собственным словам. Придумав какую-то давно до нее придуманную двусмысленность, она от души расхохоталась и спросила, подмигивая:

— Не так ли, госпожа Карлссон?

Я подтверждающе кивнула, хотя и не была того же мнения. Она завязала разговор со мной и как бы между прочим заметила, что ее муж дважды советник: и горный и коммерческий. И все же им приходилось несколько стеснять себя, потому что они с прошлого года жили только на проценты: «Вы ведь знаете, госпожа Карлссон, каким низким процентом прибыли принято довольствоваться у нас в стране. Мой Вольдемар говорит, что высокие проценты идут денежному человеку точно так же, как женщине с хорошенькими ножками идут высокие каблуки».

Госпожа О. была необычайно хорошо осведомлена обо всех событиях дня. Она получала свежие новости от своей парикмахерши, а собственные мнения черпала из газет. От мужа она никогда не могла ничего добиться, не поплакав сначала.

Обстановка становилась постепенно все более непринужденной. Горный советник был известен как человек, который обычно угасает раньше, чем гости успеют воспламениться. Но на этот раз он упорно держался на своем председательском месте и старался разогреть меня. Он не верил, чтобы женщина вообще могла похитить сердце мужчины, поскольку его сердце ни одна женщина никогда не пыталась похищать. Рядом со мной он мог быть вполне спокоен за свой ожиревший насос жизни. Я испытала прямо-таки отвращение, когда его пальцы, унизанные драгоценными камнями, начали ощупывать мое платье. Армас, бедняга, усиленно делал мне знаки глазами, как бы говоря: