Чтение онлайн

Ли?

Я едва слышала его. Улыбнулась сквозь слезы и поцеловала его ладонь.

Это ты там, Лена-Длина?

Переплетя свои пальцы с его, я поклялась, что никогда больше не отпущу их. Запрокинула лицо, подставляя его дождю, смывавшему с меня сажу.

Я здесь.

Не уходи.

Я никуда не уйду. И ты не уйдешь.

(переводчик: Юлия gazelle Рогачева)

Я бросил взгляд на свой мобильный. Он был сломан.

Время замерло на цифрах 11:59.

Но я знал, что сейчас уже далеко за полночь, потому что финальный фейерверк уже начался, хоть и вовсю шел дождь. Вот и прошла еще одна годовщина Битвы на Медовом Холме.

Я лежал посередине грязного поля, а струи дождя омывали меня, пока я смотрел, как непродолжительные залпы фейерверка взрывались в моросящем ночном небе, полностью затянутом облаками. Мой мозг никак не мог нормально заработать. Я упал, ударился головой и кое-какими другими частями тела. У меня болели живот, бедро, и вся левая сторона. Амма убьет меня, как только я таким вот искалеченным появлюсь на пороге дома.

Я помнил лишь, как держался за дурацкую статую того ангела, а уже в следующую секунду лежал вот тут, спиной на земле. Решил, что когда я пытался подняться на вершину склепа, от статуи отвалился кусок, но это была лишь догадка. Должно быть, Линк принес меня сюда, когда я отключился, как последний идиот. Все остальное будто было стерто из моей памяти.

И, наверное, именно поэтому я не понимал, почему Мэриан, Бабушка и тетя Дель рыдали, столпившись у склепа. Я оказался не готов к тому, с чем в итоге мне пришлось столкнуться.

Мэйкон Равенвуд. Мертвый.

Может быть, он и раньше не был живым, этого я не знал, но теперь его не стало. Я был уверен в этом. Лена бросилась на его тело, дождь стал хлестать по ним обоим.

И впервые капли дождя намочили Мэйкона.

На следующее утро мне все же удалось сложить воедино кое-какие события, произошедшие в ночь дня рождения Лены. Мэйкон был единственной жертвой. Очевидно, Хантинг одолел его, когда я потерял сознание. Бабушка объяснила, что у тех, кто питается снами, не так много сил, как у тех, что питаются кровью. И, наверное, у него не было ни единого шанса выстоять против Хантинга. Тем не менее, это не помешало ему попробовать.

Мэйкон всегда говорил, что пойдет на все ради Лены. И в конечном итоге, он сдержал свое слово.

Все остальные, казалось, были в порядке, по крайней мере, физически. Тетя Дель, Бабушка и Мэриан побрели обратно в Равенвуд, Страшила не отставал от них, поскуливая, как потерявшийся щенок. Тетя Дель недоумевала, что случилось с Ларкиным. Никто не знал, как донести до нее тот факт, что в ее семье теперь не один, а сразу два гнилых ростка, поэтому все промолчали.

Миссис Линкольн ничего не помнила, и Линка ожидало непростое испытание — объяснить ей, что она делала посреди поля боя в одной юбке и колготках. Она была потрясена, обнаружив себя в компании семьи Мэйкона Равенвуда, но пока Линк вел ее к Колотушке, вела себя вполне цивилизованно. У Линка назрело множество вопросов, но я понял, что он дождется урока по тригонометрии. Это даст время нам обоим решить, что делать дальше, когда все нормализуется, вне зависимости от того, когда это произойдет.

И Сарафина.

Сарафина, Хантинг и Ларкин исчезли. Я знал это, потому что когда пришел в себя, их не было, а когда мы возвращались в Равенвуд, Лена опиралась на меня. Я не знал деталей этого, как и всего остального, но складывалось впечатление, что Лена, Мэйкон и все мы недооценили способности Лены как Созидателя. Ей как-то удалось противостоять Луне и в результате спасти себя от Призвания. А раз оно не состоялось, Сарафина, Хантинг и Ларкин сбежали, по крайней мере, пока.

Лена отказывалась говорить об этом. Она вообще была не особо разговорчивой.

Я спал на полу в ее спальне, рядом с ней, наши руки были по-прежнему переплетены. А когда я проснулся, понял, что она ушла, и я остался один. Стены ее спальни, те же самые, что еще совсем недавно были покрыты надписями, и под черными чернилами не было видно ни пяди белого цвета, в настоящее время были совершенно чистыми. За исключением одной — стена, которая находилась напротив окон, от пола до потолка буквально пестрила фразами, но почерк был не похож на Ленин. Девичьи закорючки пропали. Я коснулся стены, как будто мог прочувствовать эти слова, и я знал, что она писала всю ночь, не сомкнув глаз.

Мэйкон Итан

я кладу голову на его грудь и плачу, потому что он выжил

потому что он умер

сухой океан, пустыня эмоций

счастливая грусть, темный свет, горестная радость пронеслись надо мной, и подо мной счастливая грусть, темный свет, горестная радость

я слышала звук, но не смогла понять ни слова

а потом поняла, что звук этот во мне, я сломалась

в одно мгновение я чувствовала сразу и все, и ничего

я был надломлена, я была спасена, я потеряла все, и все приобрела вновь

что-то во мне умерло, что-то во мне зародилось, я поняла, что та девочка во мне исчезла

кем бы я ни была сейчас, я уже никогда не буду той, прежней, девочкой

вот так кончится мир — не взрыв, но всхлип

выбери призвание сама, выбери сама, выбери сама, выбери сама

признательность, ярость, любовь, отчаяние, надежда, ненависть

был зеленый — стал золотым, ничего зеленого не осталось

не

пытайся

ничто

не может

оставаться

зеленым

Т.С. Элиот. Роберт Фрост. Буковски. Я узнал на стене слова некоторых поэтов с ее полки. Кроме Фроста — Лена изменила его, и это было на нее не похоже. Ничто не может оставаться золотым, вот о чем его стихотворение.

Не о зеленом цвете.

Но, может, для нее это одно и то же.

Я поковылял вниз, на кухню, где тетя Дель и бабушка вполголоса говорили о приготовлениях. Я помнил эти тихие голоса и приготовления по тем далеким дням, когда умерла моя мама. Я ненавидел и то, и другое. Я помнил, как больно мне было продолжать жить, как тяжело было тетям и бабушкам строить планы на будущее, оповещать родственников и собирать останки, когда единственное, чего тебе хочется — самому залезть в гроб. Или, может, посадить лимонное дерево, пожарить помидоры, или соорудить голыми руками памятник.