Чтение онлайн

— Лисбет! — что есть мочи крикнула Джесси, но ее крик прозвучал как шепот. Немудрено, ведь она не только запыхалась, поднимаясь по лестнице и сражаясь с ветром, но еще и вконец обессилела от вина, взвинченной атмосферы вечера и явно напрасного ожидания звонка…

— Лисбет, — повторила она с интонацией, подразумевающей: «Ты что, спятила? Что тебя понесло на такую холодину?»

Глаза подруг встретились.

— Я же волнуюсь за тебя, — сказала Джесси, но ветер заглушил ее слова, и Лисбет прокричала:

— Что? Я ничего не слышу!

Джесси хотела крикнуть: «Бросай сигарету — ты же убиваешь себя, клетка за клеткой», но подумала, что, возможно, Лисбет идет на это сознательно. И тогда она просто сказала:

— Спускайся к нам. Мы уже переходим к десерту.

— Я сейчас, — как можно громче крикнула Лисбет, старясь быть услышанной.

Между тем ураган настолько усилился, что казался поездом, проносящимся над ними по черно-серому небу.

Джесси хотелось плакать, но она сдержалась и только повторила:

— Спускайся… спускайся к нам…

Лисбет покачала головой и сделала очередную затяжку. Она улыбалась, как ребенок, забравшийся в домик на дереве и знающий, что находится вне пределов досягаемости.

Пока Джесси стояла, задрав голову, в ее памяти вдруг всплыла история пятнадцатилетней давности. Тогда они с Лисбет залезли на колокольню, венчавшую «Тереза-хаус», и украли язык колокола. Их не поймали, и они, вдоволь посмеявшись удачной проделке, вернули язык на место и зазвонили в колокол.

Тогда, вспомнила Джесси, они забрались на колокольню прямо в пижамах и хохотали так, что им пришлось крепко стиснуть ноги, чтобы не описаться, а под ними во всем своем ночном блеске раскинулся Манхэттен… С той ночи они стали лучшими подругами, и теперь Джесси опасалась, что с Лисбет случится беда. Она слишком хрупка и обитает на самом краю пропасти, которую Джесси даже представить себе боится.

— Давай спускайся, — настаивала Джесси. Она поднялась еще на один пролет и попыталась взять Лисбет за ту руку, в которой подруга держала сигарету. — Брось это, и пойдем в дом.

Джесси сама подивилась той силе, с какой она произнесла эти слова. Вообще-то, она не имела такой привычки — указывать другим, чтоим следует делать, но ей казалось преступным бездействовать, когда ее подруга пытается убить себя, тем или иным способом, прямо у нее на глазах. Не переставая удивляться собственным словам и упорству, с каким она пыталась заставить Лисбет спуститься с крыши, Джесси внезапно потеряла равновесие. Она поскользнулась, и только одна ее нога осталась на ступеньке, а другая повисла в воздухе. Руку она по-прежнему протягивала Лисбет.

Что же могло случиться в следующее мгновение? Ни Джесси, ни Лисбет этого не знали. Может, Джесси вновь обрела бы равновесие, ухватившись за лестницу рукой… а может, и нет, и она пролетела бы двенадцать этажей и приземлилась бы на Бутан-стрит рядом со своим разбившимся вдребезги мобильником.

Но этого не произошло, потому что Лисбет цепко схватила своей тонкой, изящной, почти детской рукой руку Джесси и помогла подруге удержаться. Джесси подтянулась и нащупала ногой ступеньку. Вероятно, она находилась в «подвешенном состоянии» всего пару секунд…

«О господи, — подумала Джесси, — и это я намеревалась спасать ее». В то решающее мгновение Джесси оценила хватку Лисбет. Такая ли уж она хрупкая и глупенькая?

Подруги не сказали ни слова и, само собой разумеется, не собирались обсуждать это в дальнейшем. Джесси почувствовала, что готова заплакать. Лисбет улыбнулась, хотя и у нее в глазах стояли слезы, которые, впрочем, можно было объяснить нестерпимо-колючим холодом. Стараясь перехитрить все усиливающийся ветер, Лисбет согнулась и ловко зажгла вторую сигарету. Пламя зажигалки озарило ее тонкие черты голубым светом.

— Последняя, — сообщила Лисбет и кивнула Джесси, чтобы та возвращалась в квартиру.

— Последняя? — Джесси хотела знать наверняка.

— Ну да, — подтвердила Лисбет, — последняя.

В которой Нина выходит на связь с мамой и призраками дома в Ривердейле.

Пока Джесси забиралась на пожарную лестницу, Нина сверлила взглядом телефон на кухне. При этом она намыливала грязные тарелки — посудомоечная машина не работала, поскольку была неправильно подключена, как и большинство приборов в доме. Извинившись перед Ниной, Джесси сказала, что посуду придется мыть вручную.

— Если включить машину, из нее хлынет мыльная вода, — предупредила она.

Тогда Нина намылила тарелки и сложила их в одной половине мойки, а потом — в другой половине — стала ополаскивать их под струей горячей воды. Удивительно, как много посуды они уже использовали, а ведь еще оставались тарелки от десерта.

Возясь с посудой, Нина раздумывала, не позвонить ли матери. Конечно, за ней присматривают Фло и Бася Беленкова, и Нина велела им обязательно сообщить, если маме станет хуже или пульс будет ниже пятидесяти пяти. Но вдруг они просто не хотят беспокоить Нину? Вдруг положение настолько ухудшилось, что звонить уже нет смысла? Словом, Нина почувствовала острую необходимость связаться с матерью.

Весь день она мысленно бранила себя за то, что позволила себе эту маленькую сексуальную передышку с Дондоком. Что если бы мама умерла или, как говорят в «Объединенном проекте», «скончалась», пока у Нины было это дурацкое свидание? Она ведь могла потерять единственного любящего ее человека, проводя время с тем, кому не было до нее никакого дела. И все-таки, собираясь к Дондоку, Нина чувствовала, что это свидание ей необходимо: оно должно спасти ей жизнь, а вернее, что еще важней, сохранить смысл жизни. Будущее без мужчин, без плотских утех ей вовсе не улыбалось. Ну что хорошего в такой жизни? А так Нина по крайней мере знала, чтоимеет для нее значение, — жизненная сила в самом любимом ею проявлении. И мама одобрила бы это решение.

— Ты бы хоть немного развеялась, дочка, — то и дело повторяла Мира. — Ты так добра ко мне. Чем я это заслужила?

— Уж и не помню, — шутливо отвечала Нина, хотя на самом деле прекрасно помнила.

За всю свою жизнь она не видела от матери ничего, кроме доброты. Да, материнскую любовь она получала в избытке, без каких-либо ограничений или условий. Но теперь, соскребая подливку с фарфоровых тарелок Джесси, Нина задумалась, почему же ей не довелось испытать любви другого рода.