Чтение онлайн

Минут пять ещё, подперев голову ладонями она просидела без движения у телефона. За окном опять кружило, снова начинался снегопад, и на душе у Светки вновь стало серо и тоскливо. "И отчего так происходит, — думала она, — и всегда со мной, все люди как люди, живут себе, детей растят, ходят на работу, в отпуск ездят... Только у нас одних всё через одно место... И отчего только всё так происходит?"

Ей захотелось вдруг поплакать, просто поплакать тихо, и хоть кому-то всё это рассказать. Но плакать Светка не умела, когда-то давно, много-много лет назад, в своём спортивном детстве она приказала себе не плакать больше никогда, а рассказать о своих бедах Светке было просто некому, разве что кроме Машки, клубком свернувшейся у её ног.

Словно почувствовав настроение хозяйки собака приподняла рыжевато-белое, пегое как-будто ухо, вздохнула осторожно и подняла свои грустные, круглыми карими пуговицами глаза на Светку.

— Вот так, Машуля, правда ведь? — пожаловалась ей Светка. — Все люди как люди, а мы как тростинки на ветру. Гнёмся, качаемся, но терпим, не ломаемся пока. И на сколько нас хватит, никто, Машуль, не знает. Так-то, Маша...

Маша вздохнула тяжело, передними лапами встала Светке на колени и тихонько лизнула в лицо мокрым шершавым языком.

— Эх Машка, Машка, друг ты мой единственный, — приобняла её за уши Светка, — ты, похоже, одна меня и понимаешь... Эх, Машка, Машка...

Машка лизнула её снова, с минуту они сидели в полной тишине, обнявшись как две лучшие подруги: Светка на кухонном диванчике, а Машка передними лапами на её коленях.

— Ладно, — очнулась Светка наконец, — всё, подъем! — она встряхнула тихонько головой, — хорош депрессить уже! Собрались, встали! Хватит киснуть! Сами собой проблемы не решатся! Правда, Маш?

Машка радостно взглянула на хозяйку, встряхнув своими нелепыми мягкими ушами то ли мотнула, то ли кивнула головой, и с призывным, на всю квартиру звонким лаем побежала в прихожую к дверям.

— Ну сейчас, Машуль, сейчас, успокоила собаку Светка. Подожди немного. Скоро пойдём. Потерпи ещё чуть-чуть.

Есть Светке не хотелось, она сварила большую чашку кофе, нарезала рубца с перловкой Маше, оделась и с чашкой вышла на балкон. Под кофе ей захотелось покурить, а в кухне они с Венькой не дымили уже давно. В то, что его сегодня выпустят она уже не верила, уж очень безапелляцонно отвечал незнакомый голос по городскому телефону. Ничего смертельного, однако, в этом она теперь не находила. "Ну посидит ещё денёк, — казалось ей, — не поседеет. Сам же напросился... Тоже мне, шизик-суицидник! Герой любовного романа..." И тем не менее, увидеть его она хотела, очень. Хотя бы просто, посмотреть в его глаза, и показать свои, больные и усталые. Сказать хотя бы пару слов. И от него, хоть что-нибудь услышать...

"Зачем он так? — думала она. — Сначала с этим камнем, как обычно на последнее. А потом ещё и ЭТО! Ну как он мог такое сделать? Обо мне он хоть чуточку подумал? А если бы всё-же получилось?"

Теперь, спустя два дня, произошедшее казалось ей каким-то страшным сном, когда важно вовремя, пока не случилось непоправимое очнуться и прервать кошмар. Как иногда мы падаем во сне и просыпается не долетев всего полметра до смертельного асфальта и это для нас чудо, так и в ту ночь, казалось Светке, она словно вовремя проснулась и случилось чудо.

А это, в такие вещи Светка верила немного, и правда так и было: случилось чудо, и даже не одно. Ну скажем, она вполне могла заснуть, после бутылки красного, да ещё и на этом стрессе. Скорая могла и не приехать, или приехать уже под утро, как обычно, срок годности ужасного того лекарства судя по всему почти истёк, да что ещё перечислять... Им просто повезло и не случилось того страшного, что исправить просто невозможно, за что бы ей пришлось казнить себя всю жизнь, просить милосердия у Господа и искать прощения в больных глазах его несчастой старой мамы...

— Ну что, Марусь, пошли, пройдёмся... Воздухом подышим, — она отперла входную дверь и нажала кнопку лифта, Машка же с оглушительным лаем дунула вниз по лестнице: лифтом их умная собачка пользовалась исключительно по пути наверх, вниз она добегала значительно быстрее.

Из своего небольшого зальчика, аппендиксом приткнувшегося к зданию универсама на улице пионера-героя Лени Голикова она вышла уже в седьмом часу. Большой нужды спешить у Светки не было, времени до восьми оставалось предостаточно, она зашла в универсам, немного поразмыслив купила пару огромных марокканских апельсинов, какого-то печенья, сосисок и пару пачек любимого Венькиного Винстона, нулёвки. В лёгком раздумьи постояла недолго у винного отдела взяла ещё пару банок пива, недавно появившегося Велкопоповицкого козела подмосковного разлива: почти такой же когда-то привозил и Венька из своих Германий и Голландий. До оживлённой станции метро, в остановке с небольшим от зала, она дошла пешком: дожидаться троллейбуса смысла не имело. Широкой, в два пролёта лестницей спустилась вниз, села в электричку, уже через полчаса оказалась в Купчино и вскоре подъехала к больнице. В тяжёлых мыслях она вышла из троллейбуса, маленькой калиткой вошла во двор, миновала главный больничный корпус и остановилась ненадолго у въезда в квадратный двор психиатрического отделения, у ворот, сразу за шлагбаумом. Ей захотелось передохнуть немного перед экзекуцией, из сумки она достала пачку сигарет, щёлкнула зажигалкой и нервно закурила...

Глава третья

— Сергей Станиславович, батенька, вы меня слышите? Вы что-то какой-то рассеянный сегодня... — Чиновник из Минздрава, проводивший совещание был, кажется, немного недоволен. — Вы что, батенька, не выспались? Возьмите себя а руки, мы важный вопрос здесь обсуждаем! Так, товарищи, — он оглядел с десятка полтора главврачей различных клиник, специалистов по психиатрии приглашённых в его высокий кабинет, — ко всем присутствующим убедительная просьба: слушаем внимательно и конспектируем. Готовим встречные предложения. Мы здесь не просто так собрались. Тема важная и срочная, так что работаем, товарищи, — он снова остановил свой взгляд на Серёге, — работаем...

Серёга же в тот день, действительно, немного недоспал. Полночи он ворочался, крутился с боку на бок, в который раз вставал, выпил большую румку коньяка и даже покурил на кухне своей холостяцкой, оставшейся от матери двухкомнатной квартиры, что позволял себе не часто. Его не покидали мысли о вчерашней посетительнице, Светлане, отчего-то она прочно засела у Серёги в голове. К чему всё это было и что могло бы означать Серёга не задумывался, лишних в себе копаний он старался избегать, и всё что не имело отношения непосредственно к работе и заработку денег отсекал по возможности, как лишние помехи. И тем не менее, какие-то дурацкие мысли об этой женщине настойчиво лезли и лезли ему в голову, даже и не мысли, странные какие-то, тревожные немного ощущения: ему казалось, он до сих помнит тепло её руки, чувствует запах её кожи, а тонкое печальное её лицо так и стояло перед его глазами. Заснул он только после рюмки коньяка.

Наутро, тем не менее, он встал довольно свежим, получасовая же почти зарядка привела в себя Серёгу окончательно. Он продышался, немного пропотел, постоял под горяченным душем, и окатившись напоследок ледяной водой растёрся жёстким полотенцем. И после завтрака, лёгкого совсем — яичницы из трёх яиц и чашки кофе он вновь почувствовал себя современным, диначимным, полным энергии и позитива человеком, подающим большие надежды и заведующим отделением одной из ведущих клиник Петербурга довольно молодым ещё учёным.

Рабочий день, однако, с самого утра не задался, все сразу пошло наперекосяк. Он даже не успел провести утренний обход, как поступила телефонограмма из Минздрава, со срочным вызовом на какое-то идиотское внеочередное совещание. Подобные вызовы происходили регулярно, примерно раз в квартал, и вечно ломали все его планы на день. Толку от них не было никакого, проводились они исключительно для галочки, присутствие же, тем не менее, было обязательным. Всё это его ужасно раздражало: начальство требовало внимания, приглашённые должны были изучать дурацкие, за километр отдающие полнейшей профанацией инициативы депутатов и правительства и делать свои предложения, встречные, так впрочем и остававшиеся висеть даже без намёка хоть на какое-либо рассмотрение в воздухе залов заседаний и кабинетов чиновников различного калибра.