Чтение онлайн

Аятолла приподнялся, достал платок и высморкался. Наконец он довольным голосом задал вопрос:

– А как потерпевшие узнали, что это были воробьи, а не канарейки?

– Воробьи очень чистоплотны, – ответил обвинитель. – Если они видят воду, они тут же начинают купаться.

– Сынок, как тебе в голову это пришло? – спросил Аятолла.

– Что «это»? – В голосе Рамина не слышалось никаких эмоций.

Казалось, что вся уверенность разом к нему вернулась. Он сидел на стуле, положив руки на колени, как человек в очереди к парикмахеру.

– Он все отрицает, Ваше Святейшество, – произнес обвинитель. – Он заявляет, что купил птиц у торговца из Индии.

– Ты можешь сказать, где живет этот торговец из Индии? – спросил Аятолла.

– Нет, – ответил Рамин. – Он путешествует из города в город. Я обычно встречаюсь с ним на площади Вилла. Там он и продал мне птиц.

– Он лжет, – проговорил обвинитель. – Это вымышленная история, такая же фальшивая, как и птицы. Нет никакого индийского торговца, нет и никогда не было.

– Чем зарабатывает на жизнь твой отец? – поинтересовался Аятолла.

– Я ничего о нем не знаю. Он умер, когда я был еще маленьким, – ответил Рамин. – Меня воспитала моя мать, она работала посудомойкой в ресторане, а когда мне исполнилось десять, она умерла от рака. После этого я шесть лет жил с моим дядей, пока…

– Пока его не арестовали, – перебил обвинитель.

Он вытащил из стопки лист бумаги и начал читать.

– Его звали Корос Сафа. Еврей по рождению, бандит, коммунист. На его совести множество преступлений против наших людей и Революции, включая взрывы заминированных автомобилей на улицах по соседству с Парламентом, в которых погибли шестеро служащих Корпуса стражей. Три года назад его арестовали и над ним свершилось правосудие. Революционный Суд Его Святейщества Аятоллы Сехата нашел его вину достаточной и приговорил его к казни.

– Понятно, – произнес Аятолла с некоторой дрожью в голосе. Он откинулся назад, поправил тюрбан и подпер голову рукой. – Ты был осужден за какое-либо преступление раньше?

– Нет, – произнес Рамин.

Обвинитель кивнул в знак согласия.

– В таком случае ты отправишься в Центр Реабилитации Балбак на пятьдесят дней, чтобы научиться жить и работать, как подобает честному человеку. Храни тебя Аллах. Следующий. – Объявил Аятолла.

Двое гвардейцев защелкнули наручники на запястьях Рамина и вывели его из комнаты. Обвинитель взял еще один лист бумаги, просмотрел его и объявил:

– С разрешения Его Святейшества, я призываю на суд Бабера Шауля.

Мое сердце ушло в пятки, но я расправил плечи, поднялся и спокойно пошел вперед. Я спиной ощущал, как все в зале смотрят на меня. Я опустился на стул и постарался не смотреть на Аятоллу. Я сидел в очень неудобной позе, балансируя на самом краю стула и не понимая, куда деть руки и ноги. Это выглядело очень неестественно. Я привстал, чтобы передвинуться подальше, но неожиданно сел чересчур глубоко и сперва подумал, что падаю назад вместе со стулом. Тогда я кое-как подвинулся обратно и вцепился в ручки, чтобы удержаться. Я окинул взглядом помещение и остановился на Аятолле. Он облокотился на ручку кресла, теребя свою бороду толстыми пальцами.

«Предложение секса», – объявил тип преступления обвинитель. Аятолла приподнялся, наклонился вперед и уставился на меня, как врач, рассматривающий опасный вирус.

Для Аятоллы нет ничего более загадочного, чем секс. Это то, с чем, и в то же время без чего он не может жить, не может ни принять его, ни отвергнуть. В течение шестилетнего обучения в Исламской школе Фейзиех ему не разрешается видеться с женщинами, как заключенному. Он занят исключительно изучением теологии Ислама и узнаёт, что нет ничего более разрушительного, чем сексуальное желание. Он учится ненавидеть всех биологов и психоаналитиков, которые утверждают, что секс – это естественно. И в то же время секс остается великой тайной его жизни. Он живет с ним, истязаемый и потерянный. После окончания обучения он берет себе жену. В течение последующих двадцати-тридцати лет он женится еще на пяти или шести женщинах, и некоторые из них вполовину младше его. Нет никаких ограничений. Он – воплощение закона. Но, несмотря на то, что у него есть несколько женщин, он не имеет права любить их. Никто из смертных не достоин его любви, – она вся должна достаться Аллаху. Женщинам доступно его тело, но не сердце.

Все пятнадцать Великих Аятолл Исламской Республики Иран создавали свои теории о том, как справляться с сексуальным влечением. Аятолла Хомейни, наш верховный лидер, пишет в своей книге «Политические, философские, социальные и религиозные принципы», что лучший способ избавиться от желания – это секс с животными. Он объясняет, что это приемлемый снять напряжение до брака. Однако, есть проблема: секс с курицей. Он пишет, что если мужчина имеет курицу, то ему нельзя готовить и есть её после этого. Также запрещается готовить и есть его семье и его соседям. Однако сосед, который живет через дверь, может ее съесть.

– Ваше Святейшество, могу я продолжить? – тихо спросил обвинитель.

Аятолла поерзал на стуле, и кивнул в знак согласия.

– В последние четыре месяца, – начал читать обвинитель, – Мы получили из различных источников информацию, что ресторан Морварид в северной части города – это место встречи преступников, наркодилеров и проституток. Месяц назад Революционная полиция начала надзор за этим местом и арестовала более сотни преступников. Вечером находящиеся при исполнении сотрудники увидели в ресторане Бабера Шауля. Он сидел там, пил пиво и разглядывал женщин. Революционная полиция направила агента под прикрытием, чтобы получить больше информации о подозреваемом. Когда стало понятно, что Бабер Шауль явился в ресторан за проституткой, подсудимый был задержан и доставлен сюда.

– Ну, что ты скажешь теперь? Как ты объяснишь, что ты оскорбил нашу веру? – спросил Аятолла.

Я чувствовал себя совершенно бессильным, безвольным. Моя голова раскалывалась от боли. Я хотел что-то сказать, но язык не слушался и больше походил на кляп.

– Ты лишь усугубишь свое наказание, если не будешь отвечать на вопросы суда, – сказал Аятолла и после небольшой паузы бросил: – Скажи что-нибудь!

Мои губы двигались совершенно механически. Не было никакой нужды в защите, наказание уже было определено. Наверное, меня заставляли говорить, только чтобы удостовериться, что я не немой.

– Я… Я…

Я потерял дар речи. Горло сжалось, как будто я кричал. Я нервничал, и это, казалось, только усиливало мою вину. С огромными усилиями я все-таки произнес несколько слов:

– Я раскаиваюсь в своем намерении. Но Ваше Святейшество, я же не совершил никакого преступления! Меня накажут за то, чего я не делал?

– Ты виновен и мыслью, и делом, – быстро проговорил Аятолла, – Намерения и действия – по сути одно и то же. Все преступления рождаются в уме, сперва как помыслы. Если мы окормляем их, они перерастают в намерения. Последняя стадия приходит сама собой. Аллах видит все. Ты собирался снять проститутку, и за это ты должен понести наказание. Я посылаю тебя в Балбак на шестьдесят дней, и там ты получишь возможность научиться жить, думать и вести себя так, как будет полезно для нашего общества.

Два гвардейца заковали меня в наручники и вернули в камеру. Рамин стоял за своей решеткой, очевидно, дожидаясь меня, чтобы поговорить. Но мне хотелось побыть в тишине. Я не желал слышать свой собственный голос. Не в силах принять свою судьбу, убитый горем, я опустился на пропахший мочой матрац. Я завернулся в одеяло, уткнулся в стену и заснул.

Я сидел в темном углу камеры и полузакрытыми глазами следил за бледными лучами октябрьского солнца, ползущими по серым стенам. Вскоре тонкая полоска света проникла в камеру и заструилась по полу. Она все расширялась, и тени от предметов сливались в полукруги. Свет падал на металлическую раму кровати, клочки журнала и пустую сигаретную пачку на полу. В скважине повернулся ключ, дверь отворилась, послышались шаги. Гвардеец заглянул ко мне в камеру, передал чашку чая и бутерброд с сыром. Он посмотрел на противоположную камеру и бросил: