Чтение онлайн

Рафаэль берёт меня за подбородок. Уголок его губ слегка поднимается в едва заметной улыбке.

— Ты сейчас напрашиваешься на комплименты, Василиса?

— Возможно? — Я щурюсь, потирая нос.

— Ты так прекрасна, что каждый раз, когда я с тобой, мне хочется ущипнуть себя, чтобы убедиться, что ты настоящая. — Рафаэль притягивает моё лицо ближе к своему. — И снаружи ты тоже великолепна.

Из меня вырывается нечто среднее между смехом и всхлипом. Я кладу ладони ему на щеки и прижимаюсь к его губам.

— Я никогда не смогу простить тебя за то, что позволил себя подстрелить. И никогда не прощу своего отца.

— Не будь так строга к нему. На месте Романа я бы поступил так же. — Он прикусывает мою губу. — Он знает, что мы женаты?

— Нет.

— Уверен, он будет в восторге.

— Он немного поворчит, но…

— ЧТО?! — раздается громкий крик мужчины за дверью. — Эта сволочь заставила мою дочь ВЫЙТИ ЗА НЕГО ЗАМУЖ?

Дверь распахивается с такой силой, что ударяется о стену, и в комнату врывается разгневанный отец. Его лицо выражает не просто гнев, а безудержную ярость и дикое негодование. Он дышит глубоко и медленно, и с каждым выдохом из его груди вырывается звук, напоминающий фырканье быка. Ноздри его раздуваются при каждом вдохе.

— Ты! — рычит он. — Ты, интриган, лжец, вор… скотина.

— Роман! — визг матери раздается где-то позади него, и через мгновение она протискивается между отцом и дверью. Затем прижимает ладони к его груди. — Оставь их в покое!

— Я убью его! — кричит папа, пока мама пытается вытолкнуть его из комнаты. — Сдеру с него кожу живьем и повешу его шкуру в кабинете вместо занавески!

— Не обращайте на него внимания, — щебечет мама, улыбаясь нам через плечо. — Он просто очень рад этой новости и не может найти слов, чтобы выразить свое счастье. Не так ли, котик?

— И не думай, что для твоей шкуры воспользуюсь ножом, о нет, — продолжает кричать босс, пока мама маневрирует, отводя его назад. — Я сниму ее с тебя гребаной овощечисткой. Из тебя выйдут потрясающие занавески, Де Санти! И каждый раз, когда твоя кожа станет шуршать на ветру, я буду вспоминать твои крики!

— Мы вернемся позже, — шепчет мама с немного комичным, раздраженным выражением лица и захлопывает за ними дверь.

Я смотрю на Рафаэля.

Он самодовольно улыбается.

— Ну что ж… Не думаю, что в ближайшее время мы пойдем на рыбалку вместе.

Я смеюсь и целую его.

Рафаэль

Месяц спустя

Двухэтажный современный белый дом предстает перед нами, залитый мягким светом заката. Это дом моего свекра. Я ставлю машину на свободное место рядом с клумбой и выключаю двигатель.

— Помни, о чем мы договаривались, — говорит Василиса, поправляя макияж в зеркале солнцезащитного козырька. — Ты не должен злить моего отца. Он до сих пор сердится на тебя за то, что ты «украл» день моей свадьбы. Это будет наша первая… э-э-э… нормальная встреча с моей семьей, так что давай будем вести себя вежливо.

— Конечно. — Я забираю тюбик с тушью из ее рук и бросаю его на заднее сиденье.

— Эй! Что…

— Я буду вести себя хорошо. Но, думаю, мне нужен стимул. — Я отодвигаю свое сиденье назад, обнимаю тонкую талию жены и усаживаю ее к себе на колени.

— Рафаэль, мы не будем заниматься сексом на подъездной дорожке к дому отца.

— Нет? — Я расстегиваю первую пуговицу ее шелковой блузки. — Если ты забыла, мой врач сказал, что мне нужно избегать стрессов. А одна часть моего тела сейчас испытывает напряжение. — Я раздвигаю края ее блузки и нежно целую ее грудь.

— Мы можем заняться этим после ужина, — тихо произносит Василиса.

Я скольжу рукой по ее груди, затем опускаюсь ниже. Ее атласные трусики остались где-то в самолете. Я нахожу ее сладкий бутон и начинаю нежно массировать, сначала легкими прикосновениями, а затем увеличивая давление, прежде чем ввести палец в ее тепло.

— Передумала? — Продолжаю дразнить ее клитор большим пальцем, слушая тихие стоны удовольствия Василисы.

— Ага, — задыхается Василиса, оседлав мой палец и расстегивая мои штаны.

Я тверд, как камень, до боли. Я чуть не кончаю, когда она обхватывает мой член рукой. Степень моей одержимости женой не имеет себе равных. Ей достаточно прикоснуться ко мне или просто пригрозить перерезать мне горло — и я готов.

Просунув руки под ее задницу, располагаю ее над своим членом и начинаю медленно опускать эту невероятную женщину в своих объятиях. Удовольствие закипают еще до того, как оказываюсь в ней наполовину.

Василиса смотрит на меня темными глазами. Пронзительные. Немного дикие. Мои.

Мне все еще не верится, что Василиса принадлежит мне.

— Я не уверен, что смогу когда-нибудь показать тебе, как сильно люблю тебя.

— Ты уже показал, сумасшедший, — шепчет жена, вбирая в себя еще больше меня. — Попробуй провернуть подобный трюк еще раз, и, клянусь, я сама задушу тебя.

Мой член яростно дергается в ней, и я едва сдерживаю надвигающийся оргазм. Я вхожу в нее, заполняя ее полностью, и в то же время захватываю ее губы своими.

— Я люблю тебя, — говорит она мне в губы. — Очень, очень сильно.

Мое сердце скачет, как сумасшедшее, словно готово выпрыгнуть из моей груди. Я беру лицо Василисы в ладони, впитывая в себя ее вид, раскрасневшуюся и задыхающуюся, когда она скачет на мне, преследуя свое удовольствие с дикой безудержностью.

Экстаз — это всё, что мне нужно, чтобы осознать, что прежние тени остались позади. Те мрачные мысли, которые терзали меня в юности. На протяжении многих лет я размышлял о том моменте в торговом центре, о той минуте перед взрывом.

Мне стыдно признаться в этом даже самому себе, но я не раз задавался вопросом, что было бы, если бы не оказался там. Как бы сложилась моя жизнь? Что, если бы я ушёл до того, как увидел девочку, весело бегущую по коридору? Или если бы остался на той лестнице? Эти мысли вызывали у меня тошноту и отвращение к самому себе. Время от времени они всплывали в сознании, в моменты слабости и боли.

А сейчас? Сейчас я корю себя за шрам на спине Василисы. Один единственный осколок, который прошёл мимо меня и причинил ей боль, оставив неизгладимый след. Мне следовало защитить её лучше. Этот шрам должен был остаться на мне, а не на ней.

Я всегда ненавидел свое отражение в зеркале. Но всё изменилось, когда осознал, что девушка, которую я спас, была Василисой. Теперь, глядя на себя, чувствую лишь облегчение, ведь пострадал я, а не она.

Неужели это судьба привела меня туда, чтобы спасти её? Была ли наша судьба предопределена моим выбором? Или все эти годы она искусно вела её ко мне?