Чтение онлайн

Одним из первых, кто обратил внимание на странности зрительного восприятия, был Иоганн Вольфганг фон Гёте – писатель XVIII–XIX веков, которого считают отцом современной немецкой литературы. Притом что главной его любовью оставалось сочинительство, в свое время он был известен (хотя, как вы увидите, с печальной стороны) как жадный любитель наук – всех подряд. Со свойственной ему увлеченностью и страстью (друзья считали его характер буйным, из-за чего называли не иначе как «волк» или «медведь») Гёте то бросал все силы на изучение остеологии (науки о строении костей), то полностью погружался в биологию [13] . Когда он учился в Лейпцигском университете, носил старомодный франкфуртский костюм, чем очень забавлял однокашников. Однако, став литературной знаменитостью в возрасте чуть старше двадцати, сумел усмирить волчью непокорность и развить в себе привлекательные для светского общества черты. Герцог Карл Август вскоре назначил его на несколько государственных должностей, включая пост начальника военного департамента. Гёте упорно и даже безрассудно жаждал новых интеллектуальных подвигов, и в конце 1780-х годов это качество, которое один из биографов назвал многосторонностью, проявилось в нем в полной мере и привело к тому, что он стал изучать свет и цвет.

Незадолго до этого Гёте провел два счастливых года в Италии. Там он познакомился с немецким художником Иоганном Генрихом Вильгельмом Тишбейном, а также развивал собственные таланты в изобразительном искусстве. В конечном счете признал, что таковых и не было, и вернулся в Германию. Но характерное для художника желание передать другим красоту мира природы разожгло в нем интерес к познанию [14] . «Никто, знакомый с очарованием, которое таит для человека мир Природы, не удивится, что я вышел из круга наблюдений, которым до этого ограничивался, – писал он в одном из неопубликованных эссе. – Я не боюсь мнения, будто мною движет дух противоречия и заставляет переключиться с созерцания и писания портретов человеческой души на созерцание и изображение Природы. Я признаю, что все вещи в мире тесно связаны, и пытливый ум не желает отстраниться от чего бы то ни было досягаемого».

Это заявление привело к одному из самых легендарных примеров того, как гуманитарий упорно прокладывал себе путь в чертоги науки. В зависимости от того, кто будет рассказывать эту историю, она прозвучит по-разному. Возможно, как трагедия поэта, приведшая к полезному результату, но неправильно истолкованная наивным беллетристом. А может быть, как наглая и самонадеянная попытка попасть в ту область, к которой он не имеет никакого отношения. На самом деле это нечто среднее: ни то ни другое и одновременно всё вместе. Страстная увлеченность Гёте не годилась для науки, где важны только сухие цифры. К тому же его цепкий на разоблачения писательский глаз сыграл важную роль в научных попытках и в самом факте разоблачения, пусть даже ошибочного [15] .

Гёте стремился изучать оптику и одолжил призму для проверки революционной работы Ньютона по разложению белого цвета на составляющие. Наверняка сейчас знаменитый физик за подобное открытие получил бы Нобелевскую премию [16] . Гёте плохо знал теорию, которую к тому моменту уже сформулировали, и выполнил эксперимент неправильно. Он предполагал увидеть весь спектр на белой стене комнаты, но ничего не произошло – стена осталась белой, и Гёте тут же решил: «Теория Ньютона неверна!»

Твердо поверив, что современная наука сбилась с пути в попытках понять, как устроен свет, Гёте попрощался с дипломатическими обязанностями и посвятил себя физике. Ученые того времени высмеивали его, в то время как деятели литературы и знать приветствовали «дикого волка поэзии» и были убеждены, что он развенчал Ньютона. Герцог Готы [17] выделил ему лабораторию, а король прислал из-за границы новые, более совершенные призмы. Затем, в 1792 году, во время очередных опытов Гёте обратил внимание на цветные спектры на границе белого света и тени. Он также обнаружил, что свет определенного цвета, направленный через некую среду, меняет оттенки в зависимости от «светопроницаемости», или полупрозрачности. Желтый свет, пропускаемый через полупрозрачную среду, принимал любые оттенки красного, вплоть до рубинового. Это тоже, казалось, нарушало физические представления Ньютона, объясняющие природу света, и увеличивало пропасть непонимания литератором теорий физика, якобы объясняющих реальность. Он сузил направленность своей работы и двадцать лет посвятил проблеме цвета и восприятия, которая захватила его целиком.

В своих книгах, таких как «Страдания юного Вертера» [18] – бурной истории неразделенной любви молодого человека, – Гёте проявился как поэт, способный заглянуть во внутренний мир человека. И неудивительно, что в размышлениях о цвете он поначалу не мог выйти из пещеры своего восприятия и увидеть разницу, скрывающуюся внутри. Как и большинство из нас, он считал само собой разумеющимся фактом, что видит реальность. В конце концов невероятно мощный разум позволил ему четко «увидеть» суть человека, не говоря о том, что восприятию оставалось еще больше века до превращения из теории в научное понятие. Однако довольно скоро он оставил идею, что, на первый взгляд ни с чем не согласованные, оттенки цвета появились благодаря определенному физическому качеству света, которое науке еще предстояло объяснить. Вместо этого он постепенно пришел к выводу, что разноцветность определенных теней была результатом взаимодействия человеческого восприятия и окружающей среды, то есть это тайна не мира, а разума [19] . При этом он мог разве что неумело бродить вокруг причин, стоявших за этой тайной в его мозге, поэтому скрупулезно записывал все наблюдаемые явления со светом.

Изучение цвета настолько поглотило Гёте, что в 1810 году он опубликовал объемную работу, которую назвал Zur Farbenlehre, или «Учение о цвете» [20] . На «научность» этой книги уже давно никто не обращает внимания, особенно на его нападки на Ньютона. С другой стороны, таксономический [21] труд Гёте действительно натолкнул на философскую дискуссию, которая привела Витгенштейна к публикации Remarks on Color («Заметки о цвете»), а Шопенгауэра – к книге On Vision and Colors («О зрении и цветах»). Кроме того, всеобъемлющее лирическое описание цвета, как и другие работы писателя, до сих пор читают для удовольствия: «Эти цвета скользят по стальной пластине подобно дуновению: один словно убегает от другого, хотя в действительности последующий всегда развивается из предыдущего» [22] [23] . Мы до сих пор учимся бесценному умению Гёте удивляться, которое стало навязчивой страстью всей его жизни. И только оно может объяснить, откуда в «Фаусте», его шедевре, взялись знаменитые строки, произносимые воплощением дьявола Мефистофелем, студенту, которого так легко удалось подкупить: «Сера, мой друг, теория везде, Златое древо жизни зеленеет» [24] [25] .

Стоит немного задуматься над смыслом слова «реальность», в каком его использовал Гёте при написании «Учения о цвете» на границе XVIII и XIX веков. Это был расцвет эпохи Просвещения, революционный период, когда средневековые суеверия в западном обществе сменялись новыми крепкими убеждениями в разумности человека. Если «человек» становился Разумным с большой буквы, как можно было вообще предположить, что необходимое условие этого – восприятие – вдруг оказывалось препятствием видеть реальность в точности? Как может мозг, так сильно меняющий действительность, не видеть ее как она есть, если люди уже покорили пространство и время политическими теориями, уголовным законодательством и математическими доказательствами? В этом свете история бесполезного труда Гёте о цвете гораздо меньше говорит о нем (хотя, конечно, все равно значительно характеризует), чем о господствовавших в те времена убеждениях, когда о мозге еще очень многое не было известно. И это – то же самое незыблемое «видение реальности», которое два века спустя возбудило столько людей историей с фотографией платья. Когда дело доходит до понимания восприятия, правильное убеждение мощно противоречит здравому смыслу.

Большинство людей, даже нейрофизиологи, психологи и ученые-когнитивисты, уверены, что мы видим мир таким, какой он есть, потому что – «почему бы и нет?». На первый «взгляд» может показаться, что видеть мир как-то еще – совершенно неверно. Предположение, что мы видим реальность, кажется разумным, однако не учитывает неоспоримый факт наличия среды и того, как на самом деле мозг в ней работает. Таким образом, мы упускаем существенную истину, что он не приучен это делать. Но к чему же за свою эволюцию привык наш мозг? Выживать, и точка.

Основной момент, помогающий это понять, таков: несмотря на то что мозг не воспринимает реальность, органы чувств ни в коей мере не «бессильны». Человеческий мозг был сформирован в результате самого безжалостного и всеохватного научно-исследовательского механизма на нашей планете – эволюции (впоследствии перешедшей в развитие и обучение). По сути, тест с серыми кругами не предназначен демонстрировать, как легко обмануть чувства. Как раз наоборот (хотя мы подождем четвертой главы , чтобы узнать, почему иллюзия, которую вы видели, на самом деле не была таковой). Пока просто поверьте, что эволюция (а также развитие и обучение) не создает хрупких вещей, поэтому изменить ваше восприятие возможно – потому что «хрупкий» совсем не то же самое, что «послушный» или «гибкий». «Цель» эволюции – создать прочные, надежные вещи, которые могут развиваться. Человек разумный – отличный пример такой работы. То есть, когда вы смотрите на мир, на самом деле вы смотрите сквозь миллионы лет истории.