Чтение онлайн

– Ты о чем?

– В третий раз придется поколдовать.

Лез хмыкнул:

– Неплохо сказано, хотя – лиха беда начало!

Он повернулся спиной к окну.

– Почему бы нам не отделаться от этой армии внизу? Они, откровенно говоря, мало способствуют улучшению нашего имиджа. Если им сказать, что репортажа не будет, они исчезнут?

– Нет, – сказал Ник, – к чему раскрывать, что у нас ничего нет? Я совсем не против нескольких пикетчиков, кроме того, шумиха может пробудить кое у кого память, а, быть может, даже совесть; кто знает, вдруг что-нибудь да прорвется, а там, глядишь, и репортаж в конце концов сделаем.

– Итого, мы имеем двух мыслителей, полных надежд, – сказала Валери и вместе с Ником улыбнулась.

Лез одобрительно посмотрел на них, чувствуя себя пожилым и прочно женатым человеком. Внезапно, поддавшись порыву развить их отношения дальше, он как бы между прочим предложил:

– Почему бы вам двоим в этот уик-энд не пообедать у нас? Неплохо, если бы мы вчетвером провели некоторое время вместе.

– Я за, – продолжая улыбаться, ответила Валери.

– В пятницу, – предложил Лезу Ник, – у нас с Валери есть планы на субботу.

– Один момент, уточню дома, – сказал Лез и направился в свой кабинет.

– В субботу? – спросила Валери.

– Да, если, разумеется, ты свободна. К этому времени пилот Сибиллы вернется из отпуска, и мы с ним встретимся, хорошо?

– Спасибо, хотя, откровенно говоря, хотелось бы оставить все в прошлом.

– Может статься, мы и не узнаем ничего нового, – сказал Ник.

– Тогда придется поискать где-нибудь еще, – ответила Валери, стараясь говорить весело. – Знаешь, Карл ненавидел романы и фильмы с загадками. Никогда бы не подумала, что он оставит после себя такую путаницу.

Она еще раз взглянула на пикетчиков. Кто-то фотографировал их и толпу, собравшуюся на другой стороне улицы. «Репортеры, – подумала Валери. – Скоро здесь появятся телекамеры».

– Лучше пойду поработаю, – сказала она, – а то я еще не принималась за свою четырехминутку для этой недели.

– В пятницу вечером, – напомнил Ник, когда она отошла от окна, – после обеда у Леза заедешь ко мне?

– Да, с удовольствием на несколько часов.

Он пристально посмотрел на нее, затем обнял.

– Послушай. Ты уже знаешь, но повторю еще раз. Чед считает тебя потрясающей женщиной. Он все время говорит о тебе, и не может дождаться встречи, готовит истории, чтобы потом рассказать их тебе. Точно так же ведет себя и его отец. Он не желал бы ничего лучшего, как встречать тебя по утрам во время завтрака за нашим столом. Точно так же, как и его отец.

– Он, может, этого и хочет, но на несколько минут. А затем он может начать беспокоиться, если у нас с тобой ничего не будет получаться. Тогда ему может стать еще хуже, и он не будет знать, как ему быть, и побоится спросить у нас…

– Чед никогда не боится задавать вопросы. Его любопытство неиссякаемо и больше нашего, вместе взятого. Он обязательно спросит.

– И что мы ему скажем?

Ник помолчал.

– Если он спросит меня, я скажу, что для двух человек, открывающих друг друга заново, для людей, у которых с первого момента их знакомства все в жизни было совершенно различным, наши отношения продвигаются достаточно быстро и что нам хорошо вместе. Это пока все, что мы знаем сейчас. Затем он спросит тебя.

Валери улыбнулась.

– Мне нравится твой ответ. Но я все еще считаю, что лучше мне пока не надоедать Чеду за завтраком каждый день, по крайней мере до тех пор, пока сама для себя я не определюсь с ответом, – Валери коснулась рукой щеки Ника и медленно поцеловала его. – А теперь я пошла работать.

На следующий день в РН поступила первая партия из грядущего обвала писем и телеграмм, а к организованным пикетчикам присоединились менее организованные и более эмоциональные демонстранты. К полудню их число достигло трех-четырех сотен. Скандируя лозунги, исполняя песни и гимны, они прохаживались с плакатами, гласившими: «Спасем нашего ангела!», «Защитим преподобную Лили!»

– Интересно, от чего они хотят ее защищать? – спросил Лез, читая плакаты из окна кабинета Ника.

– Бассингтон был несколько неконкретен на этот счет, – ответил Ник, – я записал и просмотрел его проповедь пару раз, но так и не понял, что же он, собственно, сказал, кроме того, что Лили грозит опасность с нашей стороны.

– Взгляни, – сказал Лез, приглашая Ника к окну. Внизу появилось несколько новых плакатов: «РН = зло и отрава», «Закрыть сатанинскую телекомпанию!», «Перерезать им провода!», «С каких пор Фейрфакс – убежище дьявола?»

– Вот чертовщина, – констатировал Лез, – они требуют, чтобы нас вышвырнули из города.

– Сначала подобное может произойти с ними, – ответил Ник. – Полиция уже прибыла.

На первых порах полицейские только сдерживали демонстрантов, чтобы они не препятствовали автомобильному движению. Однако к середине дня часть из них улеглась поперек тротуара и на подступах к главному и боковым входам в здание, где кроме РН размещались офисы еще нескольких компаний. Полиция стала растаскивать демонстрантов прочь. Послышались крики и причитания, мужчины и женщины, опустившись на колени посреди улицы, страстно молились, образовалась пробка. Кто-то забрался на дерево и начал дирижировать, демонстранты запели гимн. Дети плакали. Собаки лаяли. Водители нажимали на клаксоны. Вызванивая мелодию, появилась тележка с мороженым и кукурузными хлопьями, матери, не переставая петь, покупали детям сладости.

– Два наших оператора ведут съемку, – сказал Нику Лез, – один с крыши, другой из окна моего кабинета. Есть проблемы?

– Нет. Даже если мы никогда не воспользуемся этими кадрами, все равно нам следует заснять все это. Я рад, что ты подумал об этом.

Ник вернулся к компьютеру, где печатал заявление.

– Уж не собираешься ли ты сам зачитать его? – спросил Лез.

– Конечно, почему бы нет?

– Они считают тебя дьяволом.

– Я буду читать его не для них; включим его в шестичасовые новости. А завтра, когда пикетчики вернутся, раздадим им копии.

– Куда они денутся. Что бы они сказали, как ты думаешь, если бы узнали, что никакого материала для репортажа у нас нет?

– Вероятно, постарались бы закрыть нашу компанию за распространение клеветы.

Ник распечатал текст своего заявления и вручил Лезу два листка бумаги:

– Что скажешь?

Лез внимательно прочитал:

– Мне нравится, не меняй пи единого слова.

Заявление Ника записывали на пленку для показа в шестичасовых новостях. Ник сидел на том же стуле, на котором Валери записывала свои четырехминутки для «Взрыва». Через небольшое окно, расположенное за стулом, можно было видеть монитор, демонстрировавший пленку с записью действий демонстрантов.