Чтение онлайн

Лили выключила телевизор и откинулась на подушку.

– Ну как, что скажете? – спросила она.

– Да, – произнес Ник, – весьма волнующе.

Лили посмотрела на Валери.

– Ты такая спокойная. Я что-то неправильно сказала?

– Да нет. Ты сказала то, что было нужно сказать.

– Но тебе что-то не понравилось, – настаивала Лили.

– Да, – ответила Валери, – в твоем выступлении кое-что немного беспокоит меня. Ты вела себя спокойнее, чем я ожидала, более… профессионально. Особенно если принять во внимание, что ты, как я полагаю, действительно сильно огорчена.

Губы Лили задрожали.

– Знаю, и ничего не могу с этим поделать. Сибилла наняла массу инструкторов, они учили меня всем этим премудростям: как дышать, когда сделать паузу, когда улыбнуться, когда понизить голос, как придать ему задушевность… И я неплохо преуспела. Теперь все это само проступает на поверхность, словно я или Сибилла нажимаем потайную кнопку, и слова сами текут наружу. Я едва слышу их. Ты очень умна, Валери, ты заметила. Думаешь, и другие обратили внимание? Я хотела бы позабыть все, чему меня научила Сибилла, хочу снова стать самой собой… если смогу понять, что это такое. Хочу поступить в колледж, находиться в кругу сверстников, изучать мир и просто размышлять о различных вещах. Я не хочу, чтобы люди считали меня… ненастоящей. Сейчас на экране я была ужасной? Мне хочется, чтобы люди верили мне!

– Они поверят тебе, потому что хотят поверить, – сказал Ник. – Ты была очень хороша, а большинство людей не так проницательны, как Валери. Во всяком случае, главное заключено в словах, и мы восхищены ими. Думаю, тебе не следует беспокоиться.

– Пап, можно тебя на минуточку? – позвал Ника Чед.

Он стоял около двери, переминаясь с ноги на ногу.

Когда Ник приблизился к нему, он, понизив голос, спросил:

– Как ты думаешь, мама видела?

– Возможно. Не ты ли говорил мне, что она смотрит три телепрограммы одновременно?

– Да, но, быть может, не сейчас.

– Думаю, что именно сейчас. О чем ты думаешь, мой друг?

– Я подумал, может быть… ну, мне стало не по себе, понимаешь, думать, что она видит, как Лили говорит все это. Наверное, она одна: у нее нет друзей; и я подумал, что, может быть, ей очень тяжело от слов Лили, которую она очень любила и которой доверяла. Поэтому я подумал, может быть, понимаешь, потому что у нее никого нет…

– Хочешь поговорить с ней?

– Да, понимаешь, ей не с кем поговорить… просто хочу… быть рядом…

Ник прижал сына к себе, взъерошил ему волосы.

– И ты имеешь в виду не телефонный разговор. Ты хочешь поехать к ней в Мидлбург, верно?

Чед взглянул ему в глаза.

– Спасибо, пап.

– Знаешь, Чед, я не буду заходить к ней в дом.

– Да, не стоит, она просто с ума сойдет, если ты зайдешь. Мог бы подождать меня в машине? Я ненадолго. Мы с ней никогда долго не разговариваем, ты же знаешь.

– Да.

Ник подошел к Валери, сидевшей в кресле около кровати Лили.

– Чед хочет поехать в Мидлбург. Это займет, по меньшей мере, часа два.

– Я побуду с Лили, – мгновенно ответила Валери, – а вы оба поезжайте. Когда вернетесь, я буду здесь.

Ник наклонился и поцеловал ее.

– Спасибо, любимая.

Они с Чедом вышли из палаты, чтобы отправиться в Морган Фармс.

Все окна сияли. Дом Сибиллы выглядел празднично. Каждое окно походило на яркое, добродушное солнце; вдоль аллеи, ведущей к дому, светили фонари.

– У нее гости, – неуверенно проговорил Чед.

– Не думаю, – ответил Ник. – Не видно ни одной машины.

– Но…

– Мне кажется, ей не хочется находиться в темноте.

– А…

Ник припарковался недалеко от дома.

– Давай, иди. Побудь с ней. Торопиться незачем.

– Хорошо.

Чед открыл дверцу машины, но выходить не торопился.

– Как ты думаешь, она обрадуется мне?

– Не знаю, – ответил Ник. – Может быть, обрадуется, но не сумеет выразить свою радость. Может быть, ей будет стыдно за себя и тяжело сознавать, что тебе все известно. Мне кажется, тебе не следует ожидать, что она будет настроена дружелюбнее, чем обычно.

– Да, так я и думал. О'кей, – и ничего не добавив, Чед вышел из машины и направился к парадной двери.

Он позвонил. Звонок прозвучал необыкновенно громко.

– Входи, – сказал открывший дверь привратник. – Твоя мать в телевизионной комнате.

– Спасибо.

Чед прошел мимо него и поднялся по лестнице в комнату, располагавшуюся рядом со спальней Сибиллы. Когда-то в этой комнате Валери держала свой гардероб. Теперь здесь располагались четыре телевизора, два больших кожаных кресла и круглый столик для кофе, заваленный книгами. Рядом с Сибиллой стояли бутылка коньяка и стеклянный сифон.

– Привет, – сказал Чед, остановившись в дверях, ожидая, когда Сибилла повернется к нему, оторвавшись от четырех телеэкранов, настроенных на различные каналы.

Увидев Чеда, Сибилла удивленно подняла брови.

– Ты что здесь делаешь?

– Подумал, что, может быть, составлю тебе компанию. Можно войти?

– Компанию? – повторила она. – Зачем?

– Я… ну… я смотрел… я видел… можно войти?

Она пожала плечами. Чед расценил этот неопределенный жест как разрешение. Он устроился в одном из огромных кресел, стараясь не скользить по мягкой коже и не утонуть в его необъятной глубине. Появился привратник, держа поднос с легкими напитками и тарелкой с хрустящим печеньем, поставив его на кофейный столик ближе к Чеду и безмолвно удалился. Чед скользнул по креслу вперед, налил бокал золотистого эля. Взял из корзиночки, стоящей около Сибиллы, кубик льда и с тарелки два печенья.

– Благодарю, – сказал он.

Сибилла смотрела на экраны телевизоров, ее глаза перескакивали с одного на другой и обратно. Чед ждал, нервно похрустывая печеньем и стараясь подцепить крошки, упавшие на колени.

– Ты говоришь, смотрел? Что? – наконец спросила его Сибилла. Она продолжала следить за экранами, хотя уже нажала кнопку дистанционного управления, отключившую звук.

– Лили. По телевидению. Я подумал, что тебе плохо, потому что она сказала…

– Знаю, что она сказала. Зачем ты пришел сюда?

– Я же сказал… Я думал, что тебе плохо.

– И что, ты полагаешь, мог бы сделать?

– Просто… – Чед съежился на кресле. Ему вдруг захотелось оказаться… неважно где, но совершенно в другом месте. Ему было невыносимо больно видеть напряжение, с которым мать держала голову. У нее был очень несчастный вид. В то же время он был немного напуган, так как в ней проглядывалось нечто неизвестное, жесткое и неприступное.

– Просто сказать, что я тут, – выпалил он. – Мне не нравится быть одному, когда случаются неприятности. Вот я и подумал, может быть, тебе тоже. Я не хочу, ну, чтобы ты была одна.