Чтение онлайн

Разнообразие племен американских индейцев было огромным. Среди них не существовало не только единого для всех жизненного уклада, но и общего языка. Эти обстоятельства мешали координации военного сопротивления коренного населения. Спектр различий между индейскими племенами простирался от охотников на бизонов, проживавших на западных равнинах, и оседлых общин пуэбло, занимавшихся земледелием, до разводивших овец и изготовляющих серебряные украшения навахо и крайне слабо организованных между собой рыбаков северо-западных регионов 32 . Среди индейских племен, которые и в XIX веке слабо контактировали между собой, не существовало единого самосознания и объединенного фронта борьбы с захватчиками, а часто не было даже очевидной солидарности между родственными и соседствующими племенами. До определенных пор, пока европейцы рассматривали их как своих союзников, индейцам удавалось использовать в собственных интересах конкурирующие между собой силы британцев, французов, испанцев и восставших против властей колонистов. Но после Англо-американской войны 1812 года такая возможность исчезла. Шансы возникновения всеамериканского индейского сопротивления в духе религиозной военной идеологии с Севера были потеряны 33 . Во всех последующих войнах ренегаты из коренного населения сражались на стороне евроамериканских войск и оказывали помощь колонизаторам в решении логистических задач.

Общим для всех индейских племен Великих равнин было влияние технологической революции. Именно таковой было появление лошадиной силы для перевозки грузов и верховой езды, которое началось в результате колонизации испанцами южных регионов североамериканского континента в 1680-х годах 34 . Вместе с лошадьми пришло и огнестрельное оружие: вначале его принесли с собой французы, чтобы вооружить своих индейских союзников в борьбе против испанцев. Лошади и мушкеты радикально изменили жизнь десятков тысяч индейцев, которые никогда раньше не видели белого человека. Уже в 1740-х годах курсировали сообщения о стадах лошадей, о торговле лошадьми и об их воровстве, о воинах-наездниках, а к 1800-м годам уже практически все индейцы, проживающие западнее реки Миссисипи, в той или иной степени приспособили свой образ жизни к использованию лошадей. Целые народы преобразились в кентавров. Это имело отношение не только к окраинам Великих американских равнин. Отчасти следуя собственным миграционным движениям, отчасти оттесненные на Запад евроамериканцами, некоторые индейские народы переселялись с северо-востока, как, например, племя лакота сиу, на Великие равнины, вступая при этом в конфликт с местными земледельцами, а также с другими кочевыми племенами. Если в 1840-х годах был достигнут относительно стабильный мир между конными охотниками и воинами, в частности среди племен сиу, команчей и апачей, то кочевые и оседлые индейские народы продолжали вести между собой ожесточенную борьбу. На протяжении сорока лет, вплоть до Гражданской войны Севера и Юга это был источник самых кровопролитных конфликтов в Северной Америке 35 . С другой стороны, владельцы лошадей зависели от земледельцев и садоводов – так они обеспечивали себя продуктами питания (в частности, источниками углеводов) и вели товарообмен, предлагая продукты охоты, например сушеное мясо и шкуры 36 , за товары с далекого востока континента. Такой обмен был возможен, поскольку индейское земледелие, использовавшее простые технологии обработки почвы (без плуга и без внесения навоза), отличалось высокой производительностью, что пошло на пользу и первым евроамериканским колонистам. В 1830-х годах территории Великих равнин интенсивно – как никогда ранее – заселялись. По имеющимся оценкам, они служили общим жизненным пространством для 60 тысяч индейцев, от 360 тысяч до 900 тысяч прирученных лошадей, двух миллионов диких лошадей, полутора миллионов волков и до тридцати миллионов особей бизонов 37 .

Лошади впервые позволили освоить равнину между Миссисипи и Скалистыми горами, простирающуюся на 300 километров с востока на запад и на 500 километров с севера на юг. Лошадь действовала как преобразователь энергии. Она превращала энергию, заключенную в траве, в мускульную силу, которая в отличие от энергии диких животных подчинялась человеку 38 . Благодаря лошади человек приобрел способность двигаться со скоростью бизона. Теперь не требовалось участия целых поселений, чтобы загнать бизонов в пропасть, их отстреливали с лошадей небольшие подвижные группы охотников. В то же время вокруг лошадей возникла новая отрасль обменной экономики: отдельные племена, в частности команчи, обрели значительное богатство именно благодаря животным, так как они выступали в качестве поставщиков лошадей на любой спрос и в любое место 39 .

Новая техника охоты на животных перевернула устои индейских общин. Ценность женского труда снизилась, поскольку теперь он заключался не в добыче пищи, а в переработке продуктов охоты. С другой стороны, потребность в нем повысилась из-за выросшего спроса на бизоньи шкуры, которые обрабатывали женщины. Одному мужчине требовалось иметь несколько жен. Для их приобретения использовались лошади, так что накопление животных было нужно и по этой причине, что, в свою очередь, вызывало рост конокрадства 40 . Разделение мужчин по охотничьим командам приводило к раздроблению общества и разрушению его иерархии, выдвигая при этом новые требования к кооперации и координации действий. В то же время жизнь индейских общин стала более мобильной, поскольку им приходилось двигаться вслед за гигантскими стадами бизонов 41 .

Благодаря конно-бизонной культуре индейцы Великих долин впервые стали настоящими кочевниками. Тягловые лошади позволяли транспортировать тяжелые грузы вроде вигвамов. Тот, кто обладал собственностью, нуждался в лошадях, которые сами по себе рассматривались как престижная собственность. Лошади к тому же означали преимущество в случае военных действий. Коренное население Америки вынуждено было действовать нетрадиционно и гибко, реагируя на новые условия. Местных традиций ведения конных войн у индейцев не было, а тяжелая кавалерия испанцев, с которой индейцы вступили в контакт в XVII веке, не могла служить для них образцом. Но так как лошадь стала жизненной необходимостью и для охоты, и для войны, развитие двух этих техник проходило в тесной связи друг с другом. Индейцы разработали тактику легкой кавалерии, и некоторые из них достигли в ней непревзойденного мастерства. Стереотипное представление об индейцах как о виртуозах-кавалеристах справедливо только для последней фазы их свободного существования. Чтобы достичь таких вершин, им понадобилось от трех до четырех поколений. Пожалуй, наиболее ярко это искусство проявилось у племени команчей, которое, изгнав ранее обитавшие там группы индейцев, контролировало область восточнее Южных Скалистых гор и южнее реки Арканзас. На определенное время им даже удалось сформировать так называемую империю команчей, обладавшую собственной вассальной системой и игравшую важную роль на Североамериканском континенте 42 .

Возникшая в XVIII веке новая конно-бизонная культура была своего рода адаптацией к условиям окружающей среды, поскольку сухой климат территорий восточнее 99 градуса долготы не способствовал развитию сельского хозяйства. Картина экологической гармонии индейцев с природой в реальности является всего лишь сентиментальной идеализацией 43 . Новые связи со все более широкой системой товарообмена порождали новые потребности. Первые стабильные контакты между индейцами и белыми возникли в пушной торговле. Охотники за пушным зверем в глубине Северной Америки, а также в Сибири в течение двух столетий были связаны с мировой торговлей. Это состояние долго оставалось стабильным благодаря высокой приспособляемости евроамериканских «лесных бродяг» к межэтническим семейным связям, преодолевающим этнические границы. В то же время в ходе пушной торговли, влияние которой не следует идеализировать, индейцы впервые познакомились с алкоголем – наркотиком, который, подобно опиуму в Китае несколькими десятилетиями позже, существенно ослабил единство и силу сопротивления индейских общин. Конно-бизонная культура усилила связи индейцев с внешними рынками. За счет них, путем покупки и обмена индейцы удовлетворяли все больше потребностей в товарах разного рода. Даже самые радикальные противники белых не могли отказаться от приобретения ножей, кухонной утвари, ковров и тканей, которые предлагали им представители мануфактур и фабрик с востока континента. Когда индейцы наряду с луками и стрелами (им не было лучшей альтернативы при охоте на бизонов) ввели в оборот огнестрельное оружие, которое сами не умели изготавливать и ремонтировать, они оказались в зависимости от торговых каналов. А монокультурная добыча бизонов – в обратном направлении товарооборота – испытывала все большее влияние рыночных факторов. Так, после 1830 года шкуры бизонов в трансфронтирной торговле стали значить больше, чем мясные продукты. Тогда же началось снижение поголовья бизонов. Добыча от шести до семи животных на одного человека в год была приемлемой и не наносила ущерба воспроизводству поголовья (как известно ныне). Превышение этого объема означало хищническую эксплуатацию 44 .

Основы жизни индейских народов Великих равнин разрушались на глазах, поскольку, удовлетворяя растущий спрос на шкуры бизонов, они следовали экономической, а не экологической логике. Как было показано на примере команчей, развитие конной экономики в южной части Великих равнин стало причиной их гибели. Чрезмерное изобилие лошадей и сверхинтенсивное использование пастбищ «нарушили равновесие степной экологии, что постепенно привело к снижению поголовья обитающих в прерии бизонов» 45 . Белые охотники также включились в этот бизнес и развернули массовое уничтожение бизонов – в таких масштабах, которые индейцы никогда не практиковали. Один евроамериканский охотник убивал в среднем ежедневно до двадцати пяти животных. В период между окончанием Гражданской войны Севера и Юга и концом 1870-х годов численность бизонов упала с пятнадцати миллионов до немногих сотен особей 46 . Коммерческие интересы в получении прибыли цинично объясняли тем, что благодаря уничтожению диких бизонов освобождается пространство для «цивилизованного» производства говядины, а это, в свою очередь, позволит принудить индейцев к отказу от их «варварского» образа жизни. К началу 1880-х годов конно-бизонная культура индейцев на Великих равнинах была уничтожена. Жизненные основы существования индейцев исчезли, они больше не могли управлять ресурсами, необходимыми для существования. Прежним хозяевам прерий оставался только один путь – в резервацию.

Преимуществом или несчастьем обернулось то обстоятельство, что белые поселенцы не нуждались в рабочей силе индейцев? Коренное население избежало принудительных работ и порабощения, но было оттеснено на маргинальные позиции в социальном смысле. Там и тут существовали ковбои индейского происхождения, но нигде не было индейского пролетариата. Уже в XVII веке неудачными оказались попытки включить индейцев в колониальное общество, определив их место в низшем трудящемся классе. В наибольшей степени интегрировались в рыночную экономику индейцы Калифорнии, но это не открыло для них стабильной перспективы. Адаптация редко оказывалась более эффективной стратегией, чем сопротивление. Рост численности белого населения, захватывавшего все больше власти, повсюду ограничивал пространство действия индейцев.

Реакции с самого начала были разными, причем порой они принимали крайне противоречивые формы даже среди соседствующих групп коренного населения. Представители индейцев Иллинойса предпочитали стратегию ассимиляции и демонстрировали готовность к почти полному отказу от собственной культуры. Индейцы соседнего племени кикапу, напротив, яростно боролись против пришельцев любого рода, будь то европейцы или индейцы другого племени. Они долгое время считались самыми непримиримыми врагами белых колонистов. Вопреки тому, что их сопротивление было сломлено к 1812 году и в конце концов они были вытеснены из районов своего обитания, им удалось сохранить племенные обычаи и культуру в большей степени, чем другим 47 .

Североамериканский фронтир обнаруживает две стороны: одна – вытеснение индейцев, другая – расширение национальной территории США путем присвоения земель в государственное и частное владение. У каждой из сторон есть своя демографическая картина. Изменение численности индейцев можно оценить только приблизительно. Численность коренного населения ко времени первых контактов с европейцами оценивается с большим разбросом. В качестве базовой может быть принята цифра в 1,15 миллиона человек. В 1900 году их осталось около 300 тысяч 48 . Существуют относительно точные статистические данные о колонистах, населявших так называемый «Запад» США, то есть общенациональные территории за исключением Новой Англии и лежащих южнее штатов Атлантического побережья вплоть до Флориды, а также исключая Аляску и Гавайи. Около 1800 года там проживало 360 тысяч человек, что составляло 7,3 процента общего населения США того времени. В 1900 году общее число населения насчитывало 44,7 миллиона, что составляло 53 процента населения страны. Причем порог в 50 процентов население Запада переступило уже в 1860-х годах. После этого население восточной и западной частей США росло уже в одном темпе 49 . Заселение Запада происходило не только путем постепенного заполнения свободных пространств, согласно представлениям Тёрнера. В этом процессе давали о себе знать и внезапные миграционные скачки: например, в результате доступа к Тихоокеанскому побережью посредством Орегонской тропы, а также благодаря открытию несколькими годами позже золотых приисков в Калифорнии. Орегонская тропа проходила через те земли, где до той поры вообще не было никаких дорог; она стала первым торным путем, связывающим всю страну от реки Миссисипи до устья реки Колумбия на Тихоокеанском побережье на территории Орегона (который только в 1859 году был включен как 33-й штат в состав США). По этой дороге протяженностью 3200 километров первые поселенцы вместе со своими повозками и стадами в 1842 году добрались до далекого Запада. В течение нескольких лет из узкой тропы охотников и торговцев она превратилась в оживленную трансконтинентальную трассу. И находилась в эксплуатации вплоть до 1890-х, когда железнодорожное сообщение сделало ее ненужной 50 .

Реальное продвижение на запад происходило благодаря индивидуальным решениям отдельных колонистов, но в целом оно было частью всеобъемлющего политического представления о будущем. Для поколений основателей, рупором интересов и чаяний которых выступал Томас Джефферсон, обращение США к Западу континента открывало возможность реализовать грандиозную утопию. В видении Джефферсона США получили шанс избежать упадка, характерного для старого европейского общества, благодаря развитию в первую очередь в пространстве, а не во времени. С этой идеей было связано представление о том, что пространство может и должно использоваться для всеобщего благоденствия и личного обогащения 51 . Идеальным поселенцем как для востока, так и для запада США Джефферсон видел фермера-предпринимателя, который живет со своей семьей в самодостаточной общине и участвует в демократическом управлении ее делами.