Преодоление
Шрифт:
Как ни трудно жила деревня, но она уже не была изолирована от большого мира. Мужики, вернувшиеся с империалистической и гражданской, рассказывали про танки и автомобили, про воздушные шары и дирижабли, но особенно много про аэропланы, с которых летчики всех и все видят, стреляют и бомбят, наводя страх на врага. Эти немудрящие рассказы очевидцев о крылатых машинах на войне переплетались в мыслях Ивана со сказками, в которых злые колдуны, ведьмы и черти завсегда летали на метле или в кадке, а чародеи, добрые царевны, царевичи и хорошие люди - на ковре-самолете. Иван силился понять, как же теперь люди будут отличать в небе добро от зла, но так ничего и не придумал. Однако стал догадываться, что сказки становятся явью…
С каждым годом человек поднимался в небо все выше, летал все дальше и все стремительнее. И один из них "долетел" до Ивана Сохатого: летним днем на деревенском выпасе приземлился аэроплан.
Иван был в набежавшей отовсюду толпе и впервые увидел летчика человека, одетого в черную кожаную куртку, такие же брюки и шлем.
Самолет с широкими двухъярусными крыльями и автомобиль около него источали необыкновенно острый, непривычный запах и казались настолько нереальными, что он пробрался к ним вплотную и потрогал, чтобы убедиться в их настоящности. Вскоре один из прилетевших мужчин уехал на автомобиле. Минут через двадцать, обдав Ивана шумом, ветряной пылью пропеллера и запахами гари, аэроплан улетел.
Толпа на лугу долго не расходилась. Каждому хотелось поделиться особо запомнившимся, будто только он и мог это углядеть.
Свершившееся и впрямь походило на чудесную сказку. Но все это было настолько далеким от деревенской жизни и повседневных забот, что ни у Ивана и ни у кого из мальчишек это событие не вызвало желания стать летчиками. Слишком призрачным был для них мир авиации, и они не могли представить себя в нем…
Во все времена были и есть люди, которые смотрят на жизнь только с точки зрения интересов собственного "я", смотрят себе под ноги и не видят небосвода. К голубому простору взгляд обывателей равнодушен и нелюбопытен. Сознание таких людей воспринимает лишь потребительские категории неба: "Слишком яркое и жаркое солнце; сегодня холодно и пасмурно; надо взять зонтик: возможно, будет дождь".
Вероятно, до какого-то времени на этих людей был похож и Сохатый. Он видел, как летают птицы и охотится кобчик. Увидел, как летает человек, но не захотел сам подняться в воздух… Красота земли ему впервые открылась во всю свою ширь с церковной колокольни, откуда он в солнечные дни рассматривал и ближайший лес, и реку, и знакомые поля, где зеленели молодые хлеба. Эта красота захватила его.
По воскресеньям мальчишки запускали змея. Сам не летаешь, так пусть летит сделанное тобой, твоими руками! Каждый хотел быть ловчее других, старался сделать самого большого змея, разрисовать его пострашней и поднять в небо повыше.
Однажды в свежий ветер Иван запустил с колокольни большого змея. Наверное, под влиянием прабабушкиных сказок о ковре-самолете, о Ноевом ковчеге он на хвосте змея поднял в воздух вылепленные из глины фигурки людей и животных. Но старый пономарь гонял мальчишек с колокольни, подкараулил и Ивана, порвал суровую нитку, удерживающую змея. Потеряв несущую способность, змей упал на деревья кладбища, порвался. И только через много лет, когда жизнь Ивана Сохатого оказалась накрепко связанной с небом, он понял, что ему тогда довелось увидеть первую "авиационную катастрофу".
Авиация для Ивана Сохатого началась точно так же, как начинались для многих сотен тысяч юношей и девушек целина, КамАЗ, БАМ и другие великие стройки. Только эти жизненные события разделены десятками лет.
Всюду пламенели лозунги: "Дадим стране сто тысяч летчиков!", "Комсомолец, на самолет!" По путевке комитета комсомола строительного техникума осенним погожим днем группа энтузиастов, пройдя через все "сита" различных медицинских и приемных комиссий, поехала в аэроклуб.
Иван ехал в новый мир привычным трамвайным маршрутом, так как аэроклуб находился от техникума всего в нескольких остановках, по той же улице.
Он смотрел из окна вагона на улицу и с удивлением говорил себе: "Сколько же раз ты слышал голос кондуктора, когда тот объявлял: "Остановка "Аэроклуб"? И при этом с тобой ничего не происходило, не возникало никаких желаний. Здесь тебе не нужно было выходить".
…И началось: утром техникум, вечером аэроклуб, ночью самоподготовка, сон - в трамвае и где придется. В голове все перепуталось: в аэроклубе аэродинамика, навигация, военное дело, самолет, мотор; в техникуме математика, химия и азы строительного дела. Тысячи новых названий и понятий, не желающих укладываться на полки памяти.
После занятий - бесконечные рассуждения с самим собой: "Как же быть? Что выбрать? Что лучше? В аэроклубе учиться год или два, а в техникуме три. Значит, ты никак не можешь закончить аэроклуб одновременно с техникумом. От чего-то надо отказаться, ведь нельзя объять необъятное… Решай, что для тебя главное. Решай, Иван, где твоя дорога, решай смелей".
В конце концов решение было принято. И от появившейся определенности жить и дышать стало легче. Остались фабрика и аэроклуб, аэроклуб и фабрика…
Удивительна молодость! Не попробовав еще себя в полетах, Иван в мыслях уже закончил аэроклуб и уходил в летную школу. Он не допускал, что это может не получиться.
Сохатый мечтал! Он видел себя уже летчиком, и эта дерзновенная уверенность уводила за горизонт сегодняшних возможностей, позволяла приблизить будущее.
Способность мечтать - великое свойство человеческой души, и тот, кто им наделен, на всю жизнь - счастливец, так как перед ним простирается бесконечная дорога познания, на которой ждут многие радости.
Уже став летчиком, Сохатый не раз спрашивал себя: "Кто научил не предаваться злобе, умению прощать обиды и ошибки, терпению в работе и, главное, мечтать?"
В поисках ответа он всегда мысленно возвращался в свое раннее детство, к прадеду и прабабушке, к бабушке Ксении, к теткам и дядькам, которые заменили ему мать и отца.
Но как бы ни было хорошо в многолюдном и теплом доме, все же изредка на Ивана накатывалась тоска по матери. Тогда он прятался в заросли малинника или забирался на сеновал и там старался увидеть себя вместе с мамой, самым маленьким.
В памяти у него хранился солнечный, летний день. Под огромным небом, на широком поле, перехваченном, как поясом, лесистым овражком, он видел белобрысого мальчонка лет трех-четырех и женщину, идущих рядом по насыпи железной дороги. Их разделяет рельс. По щебенке идти неудобно и тяжело, ноги вихляются, поэтому Иван шагает широко. Старается ступать так, чтобы нога попадала на шпалу, но от этих не по росту длинных шагов скоро устает. Тогда он становится на блестящий от колесного наката рельс, а мать подает ему руку, помогая сохранять равновесие. Иван увлеченно, забывая про усталость, долго идет по наезженной железной полосе. Идет, пока не сорвется. А потом все начинается сначала.