Преподавательница
Шрифт:
Герман как будто бы только этого и ждал, так как в следующий момент полностью вышел, и потом резко вклинился в меня. Я сжала в ладонях ткань пледа, пытаясь удержаться на ногах. Это было сложно при таком напоре. Тогда Герман аккуратно опустил меня на кровать, и эта поза показалась мне еще более интимной: мужское тело плотно прижалось к моей спине, давая ощутить всю тяжесть, одной рукой он удерживал себя надо мной, второй обхватил меня по низу живота, принуждая приподнять ягодицы, открываясь ему. Губы сначала ласково целовали шею и плечи, но чем ближе была развязка, тем сильнее губы прижимались к моей коже. Мужчина слегка укусил меня за шею, и от этого откровенного указания на то, как тяжело ему сдерживаться, тело покрылось мурашками. Темп нарастал, и я на пару секунд опередила мужчину, звонко вскрикнув. Затем ощутила, как зубы слегка сжимают нежную кожу, и хриплый мужской стон.
Герман притянул меня к себе, целуя в укушенную только что шею.
Потом почти смущенно (хотя мог ли он вообще смущаться?) сказал:
— Прости. Наверное, следы останутся.
Я прижала ладонь к шее, улыбнулась.
— Я буду носить их с гордостью.
Герман пристально посмотрел на меня.
— Лариса… — задумчиво произнес мужчина, накручивая прядь моих волос на палец. — Мне кажется, я влюбился.
— Кажется? — наигранно беззаботно спросила я, хотя сердце бешено стучало.
— Наверное, еще рано говорить об этом. И я не требуя от тебя каких-то ответных слов. Просто хочу чтобы ты знала.
Герман поднялся, и направился в душ, а я смотрела ему в спину, и хотелось кричать «Я тоже влюблена!», но думаю, что этот чертовски проницательный мужчина и так все знал… Я скользнула взглядом по плечу, цепляясь на татуировку. Сердце болезненно сжалось. Мне было жалко его, жалко Артема, жалко всех, кто пострадал от того взрыва и от всех остальных терактов. Но я знала, что мой мужчина категорически не приемлет жалости. Он привык быть сильным, и все трудности только закаляли его. Кто знает, каким бы вырос тот юноша, студент мединститута, выйдя на одну остановку раньше..? Стал бы он таким, каким я знаю его сегодня..?
Герман уехал обратно в ректорат, я праздно шаталась по дому.
Я весь день пыталась дозвониться Ольге. Подруга так ни разу и не взяла трубку, написав лишь короткое смс: «Со мной всё в порядке, позже позвоню».
Около 8 вечера позвонила Оля. Голос был вполне радостным. Девушка извинилась за свое поведение, и сказала, что «устроила детскую истерику, и ей стыдно», однако, я чувствовала, что это просто ход — улизнуть от необходимости рассказывать о случившемся.
— Оля, — с самой строгой интонацией сказала я. — Не хочешь — не говори. Но меня это наталкивает на мысли.
— О чем?
— О том, что я все 10 лет была рядом с абсолютно незнакомым человеком.
— Ой, да перестань! Всё уже нормально. Почти нормально, — голос за секунду стал напряженным.
— Ты мне не расскажешь?
— Лара…. Наверное, когда-нибудь, да.
— Ты издеваешься?! — сорвалась на крик я. — Я сбегаю от мужчины, отказываюсь от замаячившего на горизонте секса, мчусь к тебе, потом наблюдаю твою истерику, чувствую себя беспомощной, когда Артем тебя как будто насильно увозит! И я не могу знать, что произошло?!
— Ларочка, — ласково сказала Оля. — Прости меня. Может, когда-нибудь я расскажу тебе. Всё расскажу.
— И где Артем? — циничным тоном перебила я ее.
— Рядом. У меня.
— Ммм, прекрасно! Поздравляю! — я понимала, что не имею оснований злиться, но остановиться уже не могла. — Давайте, пока.
Я бросила трубку. Наверное, первый раз в жизни. Устало опустилась на кровать, обхватив себя за плечи. Мне настолько было страшно за подругу, что я не смогла сдержать эмоций, выплеснула все на и так пострадавшую (или нет?) девушку. Теперь мне было, во-первых, стыдно за свое детское поведение, во-вторых, все же обидно, что лучший друг мне не раскрывается.
Неделю я не могла спокойно жить: в каждом звуке мобильного телефона мне мерещился долгожданный звонок Ольги. И я, наконец-то, дождалась.
— Оля, привет!
— Привет, Лара! — я была искренне рада слышать голос подруги.
— Как ваши дела? — осторожно спросила я.
— Наши — хорошо. Ваши как? — рассмеялась Оля.
— И наши хороши. Может, уже встретимся?
— Вдвоем? Или опять двойное свидание?
— Нет! Точно вдвоем! — категорически ответила я.
— Давай! На нашем месте?
— Да, ты во сколько сможешь?
— Давай через час? У меня сейчас собрание с родителями учеников, я их через полчаса отпущу. Как раз успею доехать.
— Договорились! Жду тебя на месте, целую!
Я быстро собралась — ехать мне было дальше, чем Ольге. На улице был просто невероятный снегопад! Когда я зашла в кафе, то радостно выдохнула:
Оля была в порядке, более того — она сияла. Я решила не вспоминать свою глупую выходку с бросанием трубки, чтобы не портить ни себе, ни подруге настроение. Я поцеловала Олю в щеку, прижавшись холодным лицом к ее теплой шее, и девушка раздраженно фыркнула, шуточно отталкивая меня.
— Ну, рассказывай! — радостно провозгласила я.
— Что рассказать? Собрание вот провела. Подкорытов нос сломал, — я ошарашено захлопала ресницами. — Нет, не на тренировке! В школе!
— Слава богам! — но я тут же поправилась. — В смысле плохо, что сломал, хорошо, что не при тебе! Мне интереснее про твою личную жизнь, а не работу.
— И там все хорошо. Артем живет у меня уже неделю. И все просто замечательно!
— Оля, я все ровно выбью из тебя… Что тогда случилось?
— Я, конечно, представляла себе этот разговор по-другому, но столько всего произошло за это время…. Послушай меня, — начала Оля. — Перед тем, как мы с тобой познакомились…
Я ошарашено слушала Олю, и не могла придумать, что бы ответить ей. Сочувствовать? Пожалеть? Пореветь? Разозлиться? Любая реакция была бы излишней. Уже ничего не поделаешь. Если уж Оля прошла через все этапы принятия, смирения, прощения, то и я смогу поддержать ее. Я погладила подругу по руке, сжимая кисть, показывая, что я рядом. Что же из этого следует? В голове заиграла песня из моего любимого фильма — "Москва слезам не верит":
Что же из этого следует? — Следует жить, шить сарафаны и легкие платья из ситца.
Вы полагаете, все это будет носиться?
Я полагаю, что все это следует шить.
Следует ЖИТЬ, ибо, сколько вьюге не кружить…