Чтение онлайн

Примечание. По Градскому закону, грань 7 (Кормчая, глава 48), брак в родстве кровном по прямой линии безусловно воспрещается: «Возбраненным браком сице повелеваем восходящих и нисходящих до конца», – а в боковых линиях возбраняется до шестой степени включительно: по 50-й главе Кормчей, часть 2, до седьмой степени включительно («еже от крове запрещается даже до седмаго степене»).

Духовным родством называется родство, происходящее чрез восприятие кем-либо крещаемого при Святом Крещении. Родство это циркулярным указом Святейшего Синода от 19 января 1810 г. (в основание коего указа, по вопросу о духовном родстве, принято 53-е правило VI Вселенского Собора) было признано препятствием ко вступлению в брак лишь между восприемниками с одной стороны и воспринятыми и родителями последних – с другой: «Ежели которую восприимет от Святаго Крещения, не может оную посем пояти себе в жену, понеже уже есть ему дщерь, ниже матерь ея». Засим, указом Святейшего Синода от 31 декабря 1837 г., официально было объявлено несуществующим родство между восприемником и восприемницею, хотя эти лица не считались в родстве и по смыслу вышеприведенного указа Святейшего Синода от 19 января 1810 г. В последующее же время в целом ряде сепаратных [12] определений по делам о дозволении вступить в брак в духовном родстве Святейший Синод разъяснил [13] , что духовное родство должно быть признаваемо лишь между родителями крещаемого младенца и восприемлющими оного лицами одинакового с ним пола, так как в объяснении Требника пред последованием о крещении сказано, что при совершении таинства Крещения необходим лишь один из восприемников, а именно: при крещении лица мужского пола – восприемник, при крещении лица женского пола – восприемница («един довлеет восприемник, аще мужеский пол есть крещаемый; аще же женский, токмо восприемница»); вследствие сего нет основания, говорится в определении Святейшего Синода 1873 г. по делу Анны Гульдынской, относить родство на других церемониальных лиц, когда они будут присутствовать при крещении и пожелают, согласно образцу метрической книги, подписаться при записи о событии как свидетели. Из приведенного разъяснения Святейшего Синода о духовном родстве, таким образом, явствует, что духовное родство признается и браки в оном родстве воспрещаются лишь между следующими лицами: а) между восприемником и матерью им воспринятого и б) между восприемницею и отцом ею воспринятой.

Примечания: 1) В указе Святейшего Синода от 18 июня 1834 г. на имя Слободско-Украинского Преосвященного [14] , между прочим, сказано, чтобы к обрядовому действию при крещении была допускаема лишь одна пара восприемников и только ее одну записывать в метрики.

2) В определении Святейшего Синода № 28 от 6 октября 1824 г. (по делу купца Жадимировского) разъяснено, что значение восприемника при Святом Крещении не может быть усвояемо восприемнику иноверных, присоединяющихся к православию при Святом Миропомазании, так как и самое бытие восприемников при Святом Миропомазании не указывается законами Церкви.

3) По Градскому закону (Кормчая, глава 48), грань 7, брак в духовном родстве воспрещается между восприемником и его сыном с одной стороны и воспринятою, ее матерью и дочерью – с другой: «Юже от Святаго Крещения приим девицу, не может ее пояти женою последи, яко дщи ему есть, но ни матерь ее не может пояти, ни дщере ее, но ни сын его, понеже ни како же иного не может ввести к отечестей любви», – а по 50-й главе Кормчей брак в духовном родстве воспрещается «даже до седмого степене».

4) О восприемниках при Св. Крещении православных детей, числе их и о сущности и значении восприемничества см. статью С. Григоровского в № 2 «Церковных ведомостей» за 1899 г. [15]

Усыновление или, выражаясь языком старины, сынотворение есть искусственный способ приобретения детей или через особливо установленный для сего церковный обряд, практиковавшийся в древней Руси и ныне имеющий лишь историческое значение, или путем юридическим, в порядке суда светского – гражданского.

Обычай усыновления или сынотворения через посредство религиозного христианского обряда, по особому церковному чиноположению, заимствован древней Русью из Византийской империи [16] и действовал у нас приблизительно до XVIII столетия, хотя самый чин церковного усыновления продолжает и по наше время помещаться в Большом Требнике. Вот этот религиозный обряд, как он изложен в «последовании в сыноположение» в означенном Требнике: «Стоит хотяй паки родитися сын или дщерь от внутрь дверей святаго жертвенника и приемник от вне, оба свещи держащем возженныя. Священник, нося священническую одежду, творит молитвы: Трисвятое, Пресвятая Троица, Отче наш, и другия». Затем священник прочитывает две особливые, на этот случай установленные молитвы. «И приемлет отец сына от жертвенника, сын же падает к ногама отца и попирает его отец в выю, глаголя: днесь сын мой еси ты, аз днесь родих тя. И возставляет его. Таже целуют друг друга. Священник творит отпуст, и благословляет я, и учит я».

Вполне естественно, что доколе в нашей Древней Руси усыновление или сынотворение совершалось через посредство особого религиозного обряда, составляло церковный акт, до тех пор и самая юрисдикция по делам о таковом усыновлении – все вытекающие из него последствия как в области чисто брачного права (родственные соотношения между усыновителями и усыновленными), так и в сфере права гражданского (наследственного), относились к предметам ведения власти и суда церковного. Вполне естественно, с другой стороны, что и решались все эти дела и вопросы об усыновлении и, в частности, о значении его как препятствия к браку на основании тех же законоположений, какие в свое время действовали в Византийской империи, откуда, как уже мы сказали, был заимствован и самый обряд церковного усыновления. Так, из дошедшей до нас [17] грамоты митрополита Киприана, относящейся к 1404 г., об усыновлении вдовою приемыша явствует, что вопрос о праве наследования по усыновлению подлежал ведению духовной власти, которая при решении этого вопроса руководилась Прохироном или, что то же, Градским законом. Точно так же и по вопросу об усыновлении церковном как препятствии к браку в нашей Древней Руси действовали те же византийские законы, что с несомненностью можно заключить из того обстоятельства, что в славянских рукописных Кормчих начиная с XIII века, как утверждает профессор Бердников, постоянно помещался византийский Градский закон [18] , в коем, а именно в 7-й грани, приведены все нормы, касающиеся усыновления как препятствия к браку. По византийским законам, действовавшим потом, после падения Византийской империи, и в православной восточной, и в нашей Церкви, усыновление, в церковной его форме, вообще приравнивалось, в смысле порождаемых им родственных отношений, к восприемничеству от купели Святого Крещения и составляло препятствие ко вступлению в брак в тех же степенях, как и последнее, т. е. до седьмой степени включительно.

По Градскому закону (Кормчая, гл. 48) родство по усыновлению считалось препятствием для вступления в брак: усыновителю с женою, дочерью и внукою усыновленного; сему последнему – с матерью, теткою, сестрою, женою, дочерью и внукою усыновителя [19] . В 50-й же главе Кормчей прямо полагается запрещение на вступление в брак в родстве по усыновлению «до седмаго степене, якоже и от Святаго Крещения сущее, в нисходящих точию».

Так разрешался вопрос об усыновлении как препятствии к браку, доколе это усыновление совершалось через посредство Церкви, с ее благословения. Но в XVIII веке обряд церковного сынотворения перестал у нас действовать, как свидетельствует об этом архиепископ Санкт-Петербургский Гавриил (Кременецкий) в составленном им, – во исполнение данного Святейшему Синоду Высочайшего повеления об издании в народ так называемой книжицы, или листа, о браках, – трактате о порядке и условиях заключения браков. Вот что, между прочим, говорит преосвященный в этом трактате: «В Российской нашей империи, хотя и случается то, что кто кого принимает сына или дщери место, но то бывает без всякого церковного молитвословия и церемонии, на одних только приватных словах и часто усыновленный сам собою усыновившего или сей оного, по какой-либо благословной вине, оставляет и за то по законам никакому штрафу не подвергается».

С прекращением церковной формы усыновления дальнейшая судьба у нас на Руси вопроса об усыновлении и значении его как препятствия к браку была такова.

Впервые Святейший Синод высказал свой взгляд по вопросу об усыновлении как препятствии к браку в известном историческом деле «О сочинении и издании в народ книжки, или листа, о степенях родства, в коих брак воспрещается, и о днях, в которые венчания браков церковными правилами не дозволено». В именном Высочайшем указе императрицы Екатерины II от 6 июня 1765 г. [20] , положившем начало этому историческому делу, на котором по его важности мы остановимся с возможной подробностью, объявленном Духовной комиссии о церковных имениях, изображено следующее: «Понеже от долгого времени Самою Ее Императорским Величеством здесь примечено, что дозволения ныне не дается от преосвященных архиереев к бракосочетанию желающим в такие дни, в которые за несколько тому лет запрещения отнюдь не было, почему Ее Величеству и сумнительство оказалось, что или в том поступается по произволению больше архиерейскому, а не по правилам церковным, или правила церковные каждый преосвященный толкует себе различно; а таковым же образом, как известно, и в других епархиях поступается, и наипаче делаются в том от простых священников затруднения по дальним городам и деревням; того ради повелеть соизволила: чтоб преосвященные, присутствующие в комиссии, с согласия с Святейшим Синодом немедленно сочинили такой лист или книжку в народ, в которой бы целого года дни были означены, в которые именно запрещается быть бракосочетанию, дабы во всем государстве православный закон исповедающие не имели в бракосочетании никакого затруднения, но ведали бы сами во всем году о точности сих дней и потому оные себе сами избирали; и в той же книжке издано бы было и уведомление в народ, в каком свойстве именно бракосочетанию быть запрещается по правилам церковным».

Приведенный Высочайший указ от 15-го числа того же июня был предложен Комиссией о церковных имениях Святейшему Синоду «для действительного и непременного по оному указу исполнения». По выслушании этого указа – причем в журнале сказано, что «особливо о последней материи (т. е. о том, в каком свойстве брак воспрещается) происходило довольное рассуждение и чинены с книгами справки», – Святейший Синод постановил: «Приискать имеющиеся о браках в Святейшем Синоде дела и из них подлежащее также и о днях, в кои брачившимся венчаться не запрещается, выписав, доложить». Из дальнейшего хода дела видно, что в течение 1765 и 1766 гг. Святейший Синод неоднократно подвергал обсуждению затронутый Высочайшим указом вопрос. Так, в деле Святейшего Синода 1765 г. № 291, отмечены бывшими следующие заседания Святейшего Синода, посвященные исключительно данному вопросу: 4 и 6 июля, 8 августа, 30 сентября, 3, 5, 19 и 31 октября, 2 и 4 ноября 1765 г. и 22 мая, 4 октября, 6 и 20 ноября 1766 г. О всех этих заседаниях в журналах Святейшего Синода повторяется такая запись: «Рассуждение происходило о браках, притом читаны были Пандекты [21] , Кормчая книга и прочие книги и книги на разных диалектах, а напоследок положено рассуждение о том еще иметь впредь». Далее в журнале Святейшего Синода от 19 декабря 1766 г. приведена запись: «Как имеющееся в Святейшем Синоде о браках дело, так и сочинение Синодального члена преосвященного Гавриила, архиепископа Санкт-Петербургского, при отправе Синодальной Канцелярии взять в Москву». Из сего журнала, таким образом, усматривается, что к этому времени появился уже известный обширный трактат о браке, составленный и представленный в Синод членом оного архиепископом Санкт-Петербургским Гавриилом – (Кременецким) [22] . Впоследствии трактат этот был заслушан Святейшим Синодом [23] , им пересмотрен, исправлен и изготовлен «для публикации в народ» от лица Святейшего Синода [24] .

Вот что говорится в упоминаемом трактате по вопросу об усыновлении как препятствии к браку: «Пятое и последнее аки бо сродство бывает по усыновлению, то есть, когда бы кто кого принял в сына или дщери место, по любви и благоволению своему к оным. В греческой бывшей империи, по законам оныя, так как и в сродстве от крове, даже до осмаго степени усыновленныя лица с усыновившими самими, или с их единокровными, в брак вступить возбранялися; наипаче же когда, по Новелли, или новом законе 24-м императора Льва Премудрого, оный чин усыновления с церковною церемониею и молитвами был отправляем: где и усыновленные в наследие усыновивших по законам вступали. В Российской нашей империи, хотя и случается то, что кто кого принимает сына или дщери место, но понеже то бывает без всякаго церковнаго молитвословия и церемонии, на одних только приватных словах и часто усыновленный сам собою усыновившаго, или сей онаго, по какой-либо благословной вине, оставляет, и за то по законам никакому штрафу не подвергается: то чтоб и к бракосочетанию, по примеру греческому, даже до осмаго степени притязать, правильной вины не предвидится; разве токмо для честности супружества и честности имени отечества, между одними ближайшими единокровными и усыновленными бракосочетание неблагопристойно».

Невзирая на то что названный трактат, а вместе с тем и книжка, или лист, о степенях родства, как ранее замечено, был уже совсем изготовлен «для публикации в народ», однако издан он не был и, всего вероятнее, потому, что к этому времени открыла свои действия известная екатерининская Комиссия о сочинении нового уложения; но трактат этот послужил основным материалом для наказных пунктов по делам брачным синодальному депутату (митрополиту Новгородскому Дмитрию Сеченеву) в эту Комиссию, что явствует из журнала Святейшего Синода от 23 июля 1767 г. № 1, где сказано: «Спрошено и слушано сочинение Синодального члена преосвященного Гавриила, архиепископа Санкт-Петербургскаго, о тайне супружества и рассуждено: вписать в наказ депутату от Святейшего Синода, для предложения к рассуждению в Комиссию о сочинении нового уложения».

В этих наказных пунктах по отношению к вопросу об усыновлении как препятствии к браку предполагалось внести в новое уложение такое правило: «Которые приимут от посторонних людей младенцев вместо сына или дочери, со оными усыновленными усыновителям и рожденным от них детям в брак не вступать, а далее родства не протягать» [25] . Но и нового уложения, как известно, издано не было, а потому и предполагаемое правило о браках по усыновлению осталось лишь в области неосуществленных проектов.