Чтение онлайн

Проблема с ними состоит в том, что вы не можете выбирать их. Они появляются все и сразу. Как отбойный молоток, они высекают свой путь в вашем сердце и наполняют вас.

Танцы босиком с мамой перед камином в гостиной Деда. Мое первое свидание. Рыбалка с папой. Семейные обеды и пикники. Приготовление обеда с бабушкой. Деда, еще долго читающий мне после того, как я научилась сама. Семейные ссоры. Выпускной. Софтбол. Похороны.

Слишком много похорон: мама, папа, бабушка.

Бабушка сломала шейку бедра два года назад. Вскоре после операции она заболела пневмонией. Она упорно боролась, потому что мы все бойцы. Но, в конце концов, некоторые бои просто нельзя выиграть.

Я скучаю по ним.

Надеюсь, Деда не оставит меня, чтобы быть с ними.

Сильные руки поднимают меня со стула у постели Деды, и я сворачиваюсь в них, когда Трэвис усаживает меня к себе на колени и целует в лоб. Укачивает меня назад и вперед, напевая неизвестную мне песню, пока я продолжаю плакать. Он не успокаивает меня и не говорит, что все будет хорошо.

Потому что он знает так же, как и я, что, возможно, никогда больше не будет хорошо.

Изображения ярко оживают на обратной стороне листа бумаги, что оставила одна из медсестер. Образы моего прошлого и настоящего сливаются в прекрасный хаос, несовершенный, но бурный.

Трэвис покинул палату полчаса назад, чтобы забрать свою маму из аэропорта. Как только он рассказал ей, что мы пережили, она настояла на том, чтобы приехать и быть рядом. Прежде, чем он уехал, я взяла его лицо в руки и напомнила, что у него была семья.

— Это и есть любовь, Трэвис, — сказала я ему. — Это твоя мама.

Он глубоко поцеловал меня, отчего мои колени ослабли, и улыбнулся.

Думаю, он наконец-то верит мне.

Деда немного шевелится на своей кровати и бормочет имя бабушки Эли. Она была красивой, доброй и веселой. Я очень скучаю по ней и по родителям.

Не знаю, как я могла забыть их. Но даже когда моя память покинула меня, я держалась за них, потому что сущность того, кем я являюсь, напрямую связана с ними. Моя семья. Они научили меня бороться, даже когда надежды, казалось, не существовало. Они гордились моей независимостью. Они окружили меня радостью и любовью.

С того момента, когда я открыла глаза, я боролась. Я смеялась. Я любила.

За это я должна благодарить их.

Поправляю маску на носу у Деда, обеспечивающую его кислородом, но он отворачивается в другую сторону, подальше от меня. Руки тянутся к Деду, когда он снова шепчет имя бабушки, и я склоняю голову в молитве, одновременно ей же опираясь на его руку, стараясь не потревожить капельницу.

Я так сильно скучаю по ним.

— Я знаю, что ты плачешь не из-за старика.

Поднимаю голову на звук голоса Деда. Голос слабый, но его улыбка дает мне понять, о чем уже говорил Трэвис. Деда — боец.

Он вытирает мои слезы трясущейся рукой, но останавливается, начав кашлять. Его глаза наполняются слезами, когда он пытается остановить кашель, и отворачивается не в силах сделать это.

Я сижу на кровати и держу его за руку, пока жду, когда кашель утихнет. Знаю, он страдает, и мне жаль, что я не могу ничем ему помочь. Найдя салфетку на своей тумбочке, вытираю ему рот, когда он перестает кашлять, а потом поправляю кислородную маску.

— Никогда, Деда.

Целую его в щеку, и он хватает мою руку. Он слабый, но проснулся. Это что-то.

— Я плачу, потому что только что узнала, что пропустила большую распродажу красивых туфель.

— С ремнями и большими каблуками? — спрашивает он, и я киваю. — Звучит странно.

Я хихикаю. Мне не нужно много времени, чтобы рассказать ему о том, что произошло в сарае, как только Трэвис и я пришли туда, тем более что я опускаю часть про пытки.

Вздыхаю, когда добираюсь до того момента рассказа с участием Деррика. Деда устает, поэтому я останавливаюсь на середине фразы и смотрю на его кровать.

— Рассказывай, девочка, — требует он.

Смех бесследно исчезает, в то время как я поеживаюсь на кровати и смотрю мимо него в окно.

— Так плохо, да?

— И да, и нет, — я пожимаю плечами, но не смотрю на него.

Сердце разрывается, мой дух сломлен. Жизнь продолжается, наши истории никогда не закончатся, так как мои отношения с болью становятся еще более близкими и нерушимыми.

Деррик — сын Мандо. Он знал, что его отец виноват в моем похищении, но я верю, что он пытался защитить меня, одновременно защищая своего отца. Но когда я позвонила ему и сказала, что Деда похитили, Деррик должен был спасти его. Я могу простить ему все его ошибки и заблуждения, но не то, что он подверг опасности Деду.

Прикусываю нижнюю губу, не зная, что сказать Деду.

— Холл, — говорит он мягко, привлекая мое внимание. — Забудь об этом. Не надо ничего предпринимать, забудь об этом. Мы в порядке, и это главное.

Я киваю.

— Есть еще кое-что, о чем ты должен знать, Деда. Я объясню все позже, а сейчас хочу, чтобы ты знал: Деррик спас нас, — я вытираю слезы, текущие по лицу. — Просто когда Мандо собирался убить меня и Трэвиса, Деррик повалил его на землю. Пока они дрались, Трэвис вытащил тебя, а я взяла грузовик Деррика. Нам удалось сбежать с его помощью. Хотя я так и не увидела покидающего сарай Деррика, Деда.

Делаю глубокий вдох, и сердце трепещет от отчаянья.

— Я услышала выстрел, когда Трэвис посадил тебя в машину, но так и не видела, чтобы Деррик вышел из сарая.

Деда сидит и укачивает меня в своих объятиях.

Комната начинает вращаться. Я сжимаю челюсти, закрываю глаза и начинаю считать.

Один. Я медленно вдыхаю через нос.

Два. Выдыхаю сквозь зубы.

Три. Снова вдыхаю и вынуждаю напряжение отпустить мою челюсть.

Четыре. Я выдыхаю, открывая губы.

Пять. Открываю глаза и оглядываюсь на Деда.

Шесть. Я улыбаюсь.

Семь. Мы живы.

Восемь.

Дверь в палату Деда открывается, и Трэвис входит вместе с Барбарой.

Девять. Мое сердце сразу узнает его.

Десять.

Трэвис сообщает:

— Рад, что ты проснулся, старик, — говорит он.