Чтение онлайн

Я приближаюсь к боксу, внутри которого смуглая, похожая на индианку девочка лет пятнадцати. Она улыбается и заученно шлет мне воздушный поцелуй.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я.

— Вероника, мой господин.

— Тебе не страшно, Вероника?

— О нет, мой господин, — раздвигаются в привычной улыбке губы, демонстрируя плотные ряды блестящих великолепных зубов. — Операция проходит быстро и безболезненно. После нее дублеры могут приобрести право жить в зонах обеспеченного комфорта третьего класса. «Феникс» и «Ковчег» гарантируют бесплатную замену искусственных органов, если они придут в негодность.

— Кто твои родители?

Очевидно, задавать этот вопрос не принято, и стандартный ответ на него не предусмотрен. В продолговатых глазах Вероники — легкое смятение.

— Я не знаю, мой господин, — оглянувшись, тихо произносит она. — Договор подписан давно, и с тех пор мы не виделись. Дублер не имеет права предаваться эмоциям, — оживившись, начинает Вероника снова твердить заученный текст, — это плохо влияет на нервную систему. Если индекс совместимости устраивает вашу жену или дочь, вы, мой господин, не пожалеете о выборе. Я показала лучшие результаты во время тестирования в своей возрастной группе.

Отхожу от бокса, стараясь совладать с невесть откуда взявшейся, толчками поднимающейся изнутри болью. Печальный взгляд улыбающейся Вероники жжет мне затылок.

К счастью, меня окликает Элен. Она все-таки разыскала брата. И, судя по сумрачному виду последнего, уже успела посвятить в суть затруднений.

— Из-за услуги, о которой вы просите, молодой человек, — окинув меня неприязненным взором, сообщает инспектор, — могут запросто выставить со службы. Честно говоря, я удивляюсь, как этого не произошло до сих пор, несмотря на все старания моей эксцентричной сестренки…

Я отвожу инспектора в сторону и называю сумму, которая в случае возможного краха могла бы обеспечить его старость. Цифра производит впечатление, кажется, Виктор Кроули действительно предусмотрительный человек. За услуги дублеров приходится выкладывать немалые деньги, а инспектор, похоже, уже присмотрел кое-что на ярмарке плоти, в отличие от меня он тут не впервые.

— Когда вы хотите там побывать? — спрашивает Кроули.

— Сегодня ночью.

— Вы в своем уме? — интересуется он. Достаточно резонный вопрос с точки зрения здравого смысла. Но вся беда в том, что те, кого мы так упорно разыскиваем, руководствуются отнюдь не здравым смыслом. И чем это может обернуться, даже представить страшно. Естественно, инспектору этого не объяснить. Остается лишь полагаться на красноречивые взгляды, которые мы с Элен Кроули поочередно бросаем на ее брата, и небольшой аккуратный чек, незаметно перекочевавший в руку полицейского. Трудно сказать, что оказывает решающее воздействие. Возможно, Виктор Кроули попросту приходит к выводу, что с сумасшедшими лучше не спорить. Так или иначе, но через несколько минут мы усаживаемся в энергиль и отправляемся по указанному инспектором адресу.

Вопреки всем моим предосторожностям, исчезнуть из комнаты незаметно не удается. Элен Кроули просыпается и усаживается на постели, протирая глаза. В полутьме ее лицо кажется загадочным и незнакомым. Да так оно, пожалуй, и есть. В сущности, я знаю об Элен Кроули так же мало, как и она обо мне. Что касается меня, то о своей скромной персоне я предпочитаю не распространяться. С некоторых пор мне совсем не улыбается лгать девушке с изумрудными глазами. Кому угодно, только не ей. Возможно, это еще одно подтверждение того, что наши отношения зашли дальше, чем следовало бы. Но тут уж ничего не поделаешь. Я человек, обыкновенный человек, который не может не чувствовать, не увлекаться, не любить, наконец. Даже отчетливо сознавая, насколько это способно осложнить жизнь.

— Опять мне снился тот же сон, — говорит Элен Кроули по-детски ломким спросонья голосом. — Будто я, совсем еще девчонка, брожу у самого края ущелья. Вокруг редкой красоты цветы, птицы поют — тихо, просто волшебно, и воздух светится. Знаешь, так бывает в удивительно погожее утро: солнечные лучи вспыхивают на каких-то невесомых пушинках и кажется, что в воздухе растворены жемчужины. А потом я подхожу к пропасти, заглядываю, а внизу — ничего. Пустота. Черная и страшная. Хочу уйти, а ноги словно приросли к камням, Я вскрикнула и проснулась. Который час? — спрашивает девушка, встряхивая густыми, беспорядочно спутавшимися волосами.

— Начало второго, — сообщаю я. — Мне пора.

До Элен Кроули, наконец, доходит, что ей грозит мрачнейшая из перспектив — остаться одной в темноте. Через мгновение комната превращается в экзотический остров под беспощадным солнцем тропиков.

— Теперь отправляйся. — Она вынуждена заслонить лицо ладонью от яркого света. — Хотя… Побудь еще немного. Мне нужно успокоиться. Этот сон…

Помедлив, я присаживаюсь на край постели и целую Элен Кроули в теплую щеку.

— От снов еще никто не умирал, — замечаю я. — Нужно бояться не их, а людей. Реальных людей, способных подтолкнуть к реальной пропасти. Ты давно не ребенок, Элен, привыкай засыпать в темноте. Ведь я…

Мой взгляд падает на ее беззащитно опущенное обнаженное плечо, и оставшаяся часть фразы застревает в горле. Фразы о том, что я не всегда смогу быть рядом. У нашей профессии немало жестоких сторон и свои неумолимые законы. Приходим, когда не зовут, уходим, не прощаясь. Если надо, без лишних слов отдаем жизнь. И все ради того, что можно выразить одним коротким словом — долг. В нем — главное, остальное несущественно. Как и то, чего сейчас больше всего на свете хочется — нет, не рассудительному и сдержанному Сергею Градову, а живущему в нем какому-то добродушному малому с шальной и распахнутой душой. А этому малому сейчас хочется послать к черту Изгоя, Сторна и всех остальных, забывшись, обхватить руками хрупкие плечи Элен и баюкать ее, как ребенка. Потому что он, нерасчетливый мальчишка, нуждается в девушке с зелеными глазами ничуть не меньше, чем она в нем.

Но я хорошо знаю, что нет у меня ни малейшего шанса вырваться из-под своей непроницаемой маски, из железных оков постылого инкогнито. Возможно, такой шанс появится когда-нибудь, но не теперь. Пока Изгой на свободе, я сумею заставить себя забыть многое. Забыть ради того, чтобы страшные сны, преследующие Элен Кроули, никогда не стали явью.

Провожу пальцами по ее волосам и заставляю себя подняться. Не отпуская моей руки, Элен глядит на меня неотрывно и серьезно:

— Все так запутано. Этот страшный Сторн, делающий механических монстров… Глаух с его непонятной философией… И ты, словно пришедший из другого мира. Иногда мне кажется, что я никогда не узнаю, кто есть кто. Не узнаю правды.

Я молчу. Ведь только кажется, что все запутано. Если снять с событий скрывающую их суть шелуху, многое окажется достаточно простым и объяснимым. Есть обманщики и обманутые, истово верующие и цинично попирающие всякую веру; есть добро и зло, любовь а ненависть. Миром движут чувства и поступки, в основе своей столь же несложные и непримиримые, как и сотни лет назад. И так же, как сотни лет назад, человек стоит перед выбором. Выбором вечным и немыслимо трудным…

— Спокойной ночи, Элен, — говорю я, осторожно высвобождая руку. — Рано или поздно ты узнаешь, кто есть кто, узнаешь правду. Только не думай, что после этого жить станет легче.

…Гравилет, добытый с помощью инспектора полицейского надзора, скользит над молчаливым массивом леса. Опасения, естественные в моем положении, заставляют держать машину предельно низко над землей, она едва не задевает плоским днищем кроны сосен.

В лесу тихо. В просветах между неподвижными облаками видны мерцающие звезды. Осторожно, используя самые затемненные участки, прочесываю район, вызвавший подозрение у экспертов СБЦ. И стараюсь гнать подальше мысли о том, что пока коротаю бесконечные минуты в созерцании сонного лесного царства, неудержимая пружина событий, послушная воле старика, у которого свои счеты с этим миром, возможно, распрямляется с бешеной силой совсем в другом месте.