Чтение онлайн

Эрик отталкивается от стены. — До тех пор, пока эти отвлекающие факторы не поставят под угрозу нашу безопасность.

— Когда я когда-нибудь подвергал эту семью опасности?

Вопрос повисает в воздухе, отягощенный десятилетиями жертвоприношений и самоотверженности. Мои братья знают ответ. Я отдал все, чтобы защитить их, построить нашу империю.

У Эрика звонит телефон, и его лицо каменеет, пока он слушает; затем он встречается со мной взглядом. — Склад 7. Петров пойман с поличным.

— Сколько? — Спрашиваю я.

— Оружие на четверть миллиона.

Я встаю, поправляю манжеты. — Я присоединюсь к тебе.

Дмитрий прочищает горло. — А что насчет заседания правления?

Я прищуриваю глаза. — Уверен, что ты более чем способен справиться с ними с Алексеем?

Бровь Эрика слегка приподнимается — обычно я решаю подобные вопросы в одиночку. — Ты уверен?

— Мне бы не помешало отвлечься.

Мы садимся в мой Bentley, Эрик устраивается на пассажирском сиденье. Знакомая тяжесть его молчания наполняет машину, пока я лавирую в вечернем потоке машин в центре Бостона.

— Ты слишком громко думаешь, брат. — Я бросаю на него взгляд.

— Просто удивлен, что ты идешь. Ты месяцами не занимался практической работой.

— Возможно, я скучаю по более простым временам. — Я сворачиваю в темный переулок. — Кроме того, кто-то должен следить за тем, чтобы ты не становился слишком изобретательным. Нам все еще нужно, чтобы он мог говорить.

Низкий смешок Эрика лишен юмора. — Когда это я заходил слишком далеко?

— Белград, 2015.

— Он это заслужил.

— Уборка заняла недели.

Мы подъезжаем к складу, в стальных дверях которого отражаются уличные фонари. Двое наших людей стоят на страже, кивая при нашем приближении. Петров стоит на коленях на бетонном полу, щеголяя разбитой губой.

Эрик хрустит костяшками пальцев. — После тебя, брат.

Я снимаю куртку и аккуратно вешаю ее на ближайший стул. — Давайте напомним всем, почему воровать у Ивановых неразумно.

Я кружу вокруг Петрова, как волк, оценивающий раненую добычу. Его всхлипы эхом отражаются от бетонных стен, а кровь капает с разбитой губы на пол склада. Такой беспорядок. Ненавижу беспорядок.

— Ты знаешь, зачем ты здесь. — Я ослабляю галстук и четкими движениями закатываю рукава. — Вопрос в том, кто тебе помог?

— Пожалуйста, мистер Иванов… — Его голос срывается. — Это была ошибка.

Ботинок Эрика врезается в ребра Петрова. Треск приятен, как хруст щепки. Я наблюдаю, как мужчина задыхается, оценивая деловитость моего брата.

— Краденое оружие на четверть миллиона — это не ошибка. — Я хватаю Петрова за волосы, дергая его голову назад, чтобы он посмотрел мне в глаза. — Это самоубийство.

По его лицу текут слезы. — Я могу вернуть долг. Моя сестра, она больна...

— Ты должен был прийти ко мне. — Я с отвращением отпускаю его. — Вместо этого ты предал мое доверие.

Эрик молча протягивает мне кастет. Металл ощущается прохладным на моей коже, знакомым, как старый друг. Я сгибаю пальцы, наблюдая, как в глазах Петрова расцветает страх.

— Твоя сестра получит отличный уход. — Я улыбаюсь, и Петрова начинает трясти. — Считай это моим последним актом великодушия.

Первый удар рассекает ему щеку. Второй раздробляет глазничную кость. К третьему удару Эрику приходится удерживать его в вертикальном положении.

— Имена, — требую я, вытирая кровь с металла. — Или в следующий раз мы навестим твою сестру.

Петров ломается, выплескивая все между всхлипываниями. Украинские покупатели. Внутренняя помощь от нашего менеджера по доку. Это аккуратная маленькая операция — если не учитывать, что мои камеры фиксируют все.

Я отступаю назад, поправляя манжеты. — Эрик.

Глаза моего брата встречаются с моими, потемневшие от предвкушения.

— Сделай это медленно. Я хочу, чтобы видеозапись была отправлена всем, кто думал, что может у нас что-то украсть.

— Продолжительность? — Спрашивает Эрик, уже снимая куртку.

— Пока он не перестанет кричать. — Я беру свой пиджак, стряхивая невидимую пыль. — Потом выброси его там, где его найдут.

Мольбы Петрова преследуют меня на выходе со склада. К тому времени, как я добираюсь до своей машины, они переходят в крики. Эрик всегда был талантлив в своей работе.

Я прислоняюсь к своему Bentley, прикуривая сигару, когда очередной крик пронзает ночной воздух. Стены склада мало что могут сделать, чтобы заглушить агонию Петрова. Талант Эрика причинять боль превосходит даже мои собственные немалые навыки.

Особенно резкий крик заставляет меня прерваться на вдохе. Мой брат научился в Спецназе таким вещам, которые заставили бы закоренелых преступников побледнеть. Там, где я применяю рассчитанное насилие для достижения определенных целей, Эрик понимает боль почти на художественном уровне. Каждый порез, перелом и ожог организованы для достижения максимального эффекта.

Высота крика меняется — Эрик, должно быть, нашел новую болевую точку. Несмотря на то, что я сам привык к насилию, мне никогда не удавалось добиться от жертвы таких специфических тонов страдания. Это все равно что слушать виртуоза за работой.

Мой телефон вибрирует от сообщения от Дмитрия.

Закончили?

Эрик работает. Отснятый материал будет в течение часа.

Еще один крик разрывает ночь, на этот раз грубый и первобытный. Я делаю долгую затяжку, вспоминая время в Москве, когда Эрик заставил украинского торговца оружием признаться во всех преступлениях, которые тот совершил с детства. Мужчина говорил шесть часов подряд, плача в перерывах между признаниями. Нам не нужна была информация — Эрик просто хотел доказать, что может полностью сломить его.

Крики резко обрываются. На три удара сердца в воздухе повисает тяжелая тишина, а затем начинается снова, выше и отчаяннее, чем раньше. Это фирменный знак Эрика — ложная надежда на облегчение перед тем, как погрузиться еще глубже в агонию.

Я смотрю на часы. Двадцать минут. Новый рекорд Эрика по доведению кого-либо до такого уровня отчаяния. Либо он становится лучше, либо Петров особенно восприимчив к боли.

СОФИЯ

Мои пальцы сжимают клатч, когда я вхожу в большой бальный зал Fairmont Copley Plaza. Хрустальные люстры отбрасывают теплое, мягкое сияние на море дизайнерских платьев и смокингов. Еще один благотворительный гала-концерт. Светская жизнь Бостона в этом сезоне была безжалостной.