Чтение онлайн

Что-то в ней немного напоминает мне Адди, и я чуть не бросаюсь обратно к Марку и не разбиваю кулак о его лицо только за то, что он к ней прикоснулся.

– Вставай, – жестко говорю я.

Она неуверенно поднимается на ноги, похожая на детеныша жирафа, который впервые учится ходить.

– Я собираюсь вытащить тебя отсюда, – говорю я.

Ее брови морщатся, и она хмурится.

– Сэр…

– Как тебя зовут, милая?

Она запинается от этого вопроса.

– Черри.

Я качаю головой.

– Это твое настоящее имя или сценический псевдоним?

Она поджимает губы.

– Настоящее.

Ее родители чертовски неоригинальны. С таким же успехом они могли бы завести еще одного ребенка и назвать его Клубничкой или Дыней. [11]

В любом случае неважно.

– Как ты смотришь на то, чтобы начать жизнь с чистого листа, а?

Ее глаза расширяются, и кажется, что перспектива сбежать отсюда застилает ее взгляд так же, как редеет туман от воздействия наркотиков. Она настораживается, а потом смиряется. На ее глазах выступают слезы, и это зрелище будет преследовать меня вечно.

Она опускает взгляд, кажется, собираясь с мыслями.

– Я знаю, что это значит. Мне… мне правда жаль. Я не ожидала, что так сильно наклонилась к столу.

– Я не собираюсь причинять тебе боль или убивать тебя, Черри, – отрезаю я. – Я собираюсь помочь тебе, но мне нужно, чтобы ты слушала то, что я говорю.

Она переминается на ногах, смотрит на меня сквозь ресницы и судорожно мотает головой. Я вытаскиваю Bluetooth-наушник, который спрятал во внутреннем кармане пиджака. Вся моя верхняя одежда имеет специальную свинцовую подкладку, которая отражает радиацию. Это означает, что я могу пройти через любой сканер без обнаружения устройств.

Вставляю его в ухо, нажимаю на кнопку, которая сразу же вызывает Джея, и жду его ответа.

Когда он отвечает, я объясняю ситуацию. Проходит пятнадцать минут прежде, чем за ней приезжает машина. В это время Черри рассказывает мне о своей семье. О младшей сестре, которая больна раком, и ее бедной матери-одиночке. Она работает здесь, чтобы оплачивать медицинские счета, но признается, что не уверена, стоит ли это того, если ее убьют или исчезнет дополнительный заработок.

Ей больше не нужно будет заботиться о них. Или подвергаться риску оказаться убитой из-за разбитого стакана.

Джей следит за камерами и направляет меня к черному выходу, чтобы нас не обнаружили.

Прежде чем она выходит за дверь, я хватаю ее за запястье. В трех метрах от нас уже ждет неприметный черный седан с открытой дверью.

– Я знаю, – тихо говорит она. – Я не помню, как ты выглядишь, и я никогда не видела тебя раньше, – угадывает она.

Я качаю головой.

– Черри, ты не поедешь туда, где тебя будут расспрашивать о чем-то подобном. О тебе и твоей семье позаботятся, ты будешь в безопасности. Обещаю. Все, о чем я прошу, это чтобы ты сделала что-то значимое в своей жизни. Это все.

Из ее глаза скатывается одна-единственная слезинка. Она поспешно вытирает ее и кивает. Ее прояснившиеся глаза сияют надеждой, и заниматься этим дерьмом, внедряясь к худшим из людей, – стоит того, когда спасенные смотрят на меня так.

Не так, будто я герой, а так, словно они действительно могут представить себе новое будущее.

Она, спотыкаясь, идет к машине, а я возвращаюсь в здание, заботясь о том, чтобы меня никто не заметил.

– Джей, подчисти записи, – говорю я, вытаскивая наушник и засовывая его обратно в потайной карман.

Видео с камер порежут. Если кто-нибудь просмотрит их, то он увидит, как я затаскиваю в комнату поникшую Черри и как мы выходим оттуда по отдельности.

Это одна из специализаций, которой владею я и которой обучил Джея. Резать записи с камер на части и переставлять их так, как нужно тебе, чтобы ни один хакер не смог тебя засечь.

Разминаю шею и готовлюсь к очень долгой ночи, в течение которой я буду заниматься всяким дерьмом и стану лучшим другом гребаного педофила.

Я словно рагу.

Бабушка готовила такое, когда я была маленькой. Оно пахло как пожар на помойке, а на вкус было еще хуже. Мое состояние сейчас примерно такое же поганое, как то рагу.

– Я даже не знаю его имени, – стону я сквозь руки, закрывающие мое лицо. Они приклеились туда с тех пор, как пришла Дайя и я призналась ей, что он снова залез в дом.

Я еще не разобралась в том, что произошло. Во мне нет ни грамма храбрости. Она терпеливо ждет, понимая, что я скрываю что-то еще. Что-то ужасное и постыдное. Что-то, о чем я не могу перестать думать.

– Он тебя трахнул, да? – спокойно спрашивает она.

Мои глаза увеличиваются, и я отклеиваю руки от лица, чтобы пригвоздить ее взглядом.

– Нет, я не трахалась с ним, – рычу я так, словно она предполагает что-то совершенно безумное, а я – не была к этому чертовски близка. Я чувствую, как к моим щекам приливает кровь, а мой левый глаз начинает дергаться.

Проклятье. Дайя знает, что это означает.

– Ты сделала это! – вопит она, вскакивая со стула и ошарашенно глядя на меня сверху вниз.

– Нет. Даю слово, – торопливо говорю я, хватая ее за руку. – Но… кое-что действительно произошло.

Она шумно выдыхает и снова усаживается на стул в моей кухне, беря в руки «маргариту». Она делает два огромных глотка, и на ее лице появляется беспокойство.

– Ты сосала его член? – догадывается она, поднимая руку, чтобы поправить кольцо в носу.

От картинок, которые возникают у меня в голове при этих словах, мое кровяное давление поднимается до опасного уровня. Я закусываю губу и медленно качаю головой, на моем лице все еще остается виноватое выражение.

– Он отлизал тебе?

Когда я продолжаю просто смотреть на нее, а вина в моих глазах вспыхивает ярче, ее рот открывается, а глаза округляются.

– Сучка, какого хрена! – кричит она. Она наклоняется ближе, в ее глазах плещется какая-то неразборчивая эмоция. – Это было по обоюдному согласию?

И вот здесь я спотыкаюсь. Потому что не было. Но если бы он продолжил, если бы снял одежду со своего тела и трахнул меня – я не могу сказать с абсолютной уверенностью, что стала бы его останавливать. Или что я хотела бы этого.