Чтение онлайн

— Лир, — выдохнула он, отрывая губы от его, чтобы вдохнуть. — Я… передумала.

— Что? — прорычал он в уголок ее рта. — Ты же не хочешь сказать…

— Я тебя хочу.

Он застыл и не дышал. А потом, рыча, покачал головой.

— Нет, ты не можешь сейчас передумать. Ты не думаешь ясно, ты…

Она схватила его за лицо и притянула к себе. Он с рычанием накрыл ее губы, а потом отпрянул.

— Пайпер, ты…

— Лир, — простонала она. Она схватила его за воротник и постаралась притянуть. Она пылала. Только он мог потушить огонь. — Прошу.

Он замешкался, его лицо нависло над ее, ладони крепко прижимались к ее ногам, глаза были черными ямами. Его решимость ослабевала.

— Думаю, я переборщил, — прошептал он.

Она схватила его за воротник и потянула так, что шов порвался.

— Давай, — попросила она, крепче обвивая его ногами. Его ладони скользили по ее бокам, поднимая футболку. Она выгнула спину, зовя его, словно его прикосновение зажигало ее кожу, и тяга к нему была непреодолимой.

Он прижался к ней, и дверь за ней лязгнула и распахнулась.

Пайпер завопила, падая назад. Боль пронзила ее спину, тело по пояс выпало из машины, но ноги все еще обвивали Лира. Она повисла на миг, а потом ноги разжались, и она упала на голову. Тело вывалилось из машины кучей.

— Пайпер? Пайпер, ты в порядке?

Она задыхалась, моргая, словно только проснулась. Ее тело болело, словно от ужасной лихорадки, но боль была не от падения. Она сглотнула и осторожно села.

Лир свесился из машины, протянув к ней руку. Его глаза заметно посветлели, он был испуган. Он смотрел на нее так, словно никогда еще не видел.

— Твою мать, — выдохнул он.

— Д-да, — пролепетала она. Пайпер задрожала, огонь в ее крови погас, забрав с собой жар тела. — Что ты сделал?

Она была уверена, что будет злиться за то, что он превратил ее в лужицу страсти, но сейчас она была скорее потрясена, чем ощущала что-то еще.

— Я… пытался тебя успокоить. Ты нервничала, и… — он замолчал, хмурясь. Он облизнул губы. — Ты не девственница.

Это был не вопрос. Она покраснела и опустила взгляд.

— Прости, Пайпер, — он звучал так жалобно, что она подняла голову. — Я просто подумал… афродизия действует на девственниц только в половину силы, и я не думал, что будет сильнее… — он замолчал, качая головой, смущенный, как и Пайпер.

Она встала и стряхнула листья с джинсов.

— Сделаем вид, что этого не было, ладно? — сказала она, глядя на него, надеясь, что ее лицо не такое красное, как ощущалось.

Он склонил голову, золотые глаза блестели.

— Сделать вид, что ты не напала на меня в порыве страсти, требуя…

— Да, — рявкнула она. — Этого. Не. Было.

— А поцелуй? Ты первой открыла рот, так что…

— Этого не было.

Он улыбнулся. Она вскинула руки. Инкубы. Их не уговоришь. Она схватилась за заднюю дверь.

— Я немного посижу здесь, — проворчала она. Лир не успокоится. Он будет просить прощения за то, что переборщил с магией соблазнения, но хотя бы ее смущение из-за него было с веселым оттенком. Ну, молила она его переспать с ней. Она была не в себе. Он даже пытался ее остановить, что впечатляло для инкуба.

Не слушая смех Лира, она забралась в машину сзади. Эш спал на заднем сидении, и сесть можно было только на полу. Она устроилась у его ног, игнорируя подозрительный взгляд Цви. Она облизнула губы, дрожа, и обнаружила, что на них вкус Лира — медовый и немного пряный. Вкус инкуба.

— Лир? — прошептала она, закрывая глаза.

— Мм?

— Никому не говори, ладно? Что я… не… — она замолчала.

Он притих на миг.

— Обещаю.

Она медленно выдохнула.

— Спасибо, — прошептала она.

Никто не знал ее секрет. Не сказать, что потеря девственности была кошмарной вещью, но она знала, что отец и дядя посчитали бы, что это слишком рано. И дело было не в том, что она это сделала, а в том — как. Она совершила самую большую и глупую ошибку в жизни, и, если Квинн узнает, он не позволит ей стать Консулом. Он посчитает ошибку доказательством, что она не подходит для работы, потому что Консулы должны были нейтрально вести себя с деймонами.

Пайпер провалилась с треском на этом пункте и исправить это не могла.

* * *

Пайпер никогда не встречала такого деймона, как Мика. Было сразу понятно, что он — инкуб: красивая золотисто-коричневая кожа, светлые волосы, темные глаза с золотыми крапинками. Тело бога, улыбка, что могла очаровать все живое. В шестнадцать, ее день рождения был через пару недель, она встретила достаточно инкубов, чтобы сразу отличить их. Они всегда заигрывали с ней. Ей это в тайне нравилось. Многие деймоны игнорировали ее, словно она была ничтожеством, но инкубы — нет. Они не могли пройти мимо.

Когда Мика заговорил с ней, она сдерживалась изо всех сил. Он был лучше всех инкубов, его голос был невероятен — низкий, но мягкий, чуть хриплый, с нотками жара — но она знала, что все инкубы хотели лишь одного. И пока она наслаждалась его вниманием, она ясно дала понять, что он никуда с ней не зайдет.

В отличие от других инкубов, Мика не дразнил вечером, а потом отставал. Он был в Консульстве три дня, чарующий и вежливый, но всегда с этим голодом, блеском в глазах, когда он говорил, что считал Пайпер красивой. Он хотел ее, и ей нравился сам факт. А как иначе? Мике не было равных. Он мог получить любую девушку мира, а хотел ее.

Но инкубы всегда хотели одного, она знала это. Он ушел по своим делам, она скучала по его вниманию, но и радовалась.

А потом он вернулся. Он остался на неделю, преследовал Пайпер, милый и услужливый. Он рассказывал ей о деймонах то, что никто не мог. Говорил, что она красивая, умная, забавная, и он был таким искренним, что она верила. Уходя, он целовал ее в щеку. Она так сильно краснела, что пылало лицо.

Она в тайне считала дни до его возвращения. Прошли две недели, и он вернулся к ней. Они вместе убежали из Консульства, он водил ее в полночь по двору. Он попросил взять ее за руку. Он едва сводил с нее взгляд всю ночь.

Он три месяца ухаживал за ней, оставаясь днями в Консульстве, а в полночь стуча ей в окно спальни для пары часов прогулки в ночи, держась за руки, пока они говорили. От его первого поцелуя она чуть не умерла. Он сводил ее с ума от желания, но перед каждым шажком спрашивал, его вид был немного уязвимым, словно он не был уверен, согласится ли она. Она всегда соглашалась. Она не могла отказать ему. Не когда он смотрел на нее так, словно она — единственная женщина на планете. Не когда он со смущенной улыбкой шептал, что никогда такого не ощущал с девушками. Что он хотел быть только с ней, а не спать с ней.