Чтение онлайн

… Екатерина Львовна стояла на лестничной площадке, держась одной рукой за перила, другую положив на сердце. Соседка с кульками, шедшая снизу, вывела её из шокового состояния. Екатерина Львовна отвернулась и прошла к себе, закрыв за собою дверь. Она засеменила в залу, где на тумбочке стоял телефон. Нервничая и кусая губы, кое-как набрала нужный номер и с волнением сказала в трубку, чтобы девушка соединила её с Георгием Антоновичем. «Он занят, — ответил голос. — У него совещание». «Скажите, что жена беспокоит, — сказала Екатерина Львовна. — Очень важно». Несколько секунд в трубке слышался шорох. Вдруг раздался мужской голос: «Что случилось?» — «Жорж» — сказала Екатерина Львовна. Голос ответил: «Что нужно? У меня совещание» — «Бросай все, иди скорей домой». «Да в чём дело?» — Екатерина Львовна силилась что-то сказать, но только шевелила губами. — «Скажи, наконец, в чём дело?» — «Вадика… арестовали, — ответила Екатерина Львовна, всхлипнув и прибавила: „Иди домой. Я не могу… Мне дурно…“ Она положила трубку и схватилась за сердце…

… Последние слова жены как гром поразили Георгия Антоновича. Он медленно положил трубку на телефонный аппарат и, потупив взор, сказал людям, сидевшим у него в кабинете:

— Дома что-то случилось. Извините, я должен уйти.

Люди первое мгновение сидели не шелохнувшись, молча глядя на управляющего, который закрыл лицо руками, потом по одному стали выходить. И никто из них не подозревал тогда, что это было началом событий, которые в дальнейшем очень близко коснутся не только самого управляющего, но и многих его сослуживцев.

Между тем пошла другая неделя, как Осинцев обосновался на новом месте.

Село Новопашино лежало в излучине реки, притиснувшись усадьбами единственной улицы к самому берегу. С высоты птичьего полёта узкая полоса построек ровно изогнута, как подкова. За околицей села и напротив через реку — по берегам — над серой мохнатой массой кустарников возвышались серебристо-бурые берёзы и роскошно зелёные ели. Вдоль реки на многие километры простиралась распаханная равнина, на которой там и сям встречались холмики и небольшие перелески. Сосновый бор виднелся далеко, там где начинались горы. С этих гор брала своё начало маленькая речушка, петлявшая между холмиков и перелесков и впадающая в реку возле самого лесозавода. На другом берегу речушки, почти напротив лесозавода, на небольшом возвышении и был дом Михаила Осинцева, где жил Олег.

Стояли тёплые дни. Вербы распустились. Почки на кустах черёмухи покрылись липкой смолой и набухли. Лёд на реке посинел и потрескался, готовый со дня на день тронуться. Синицы шмыгали друг за дружкой в густых зарослях и громко кричали «ци-ци-фи!» Над пустырём, высоко в синем небе, заливисто пели жаворонки.

В такие дни Олега тянуло на простор. Однажды, закончив работу, он без всякой нужды и цели долго бродил по окрестностям села. Размышлял о жизни. К размышлениям понуждала какая-то беспокойная струнка, зародившаяся в душе ещё в то время, когда лежал в больнице после драки; эта струнка, — стоило ему отвлечься от работы или какого-нибудь занятия, — сразу давала о себе знать и назойливо бередила душу. Сердцем он чувствовал, что живёт не так, живёт скучно, бесцельно, но не мог разобраться в себе и не знал, как начать жить по другому, чтоб было не скучно, чтоб была перед ним большая ясная цель. От дум пухла голова, и он ходил сам не свой.

К вечеру солнце зашло за тучу, и вдруг поднялся ветер. Олег присел отдохнуть на колоду, лежавшую возле дороги, и устало бросил безразличный взгляд на лужу перед собой, которую чуть-чуть рябил ветерок. Глядя на мутную водицу, он заметил в ней нечто живое. Это было маленькое насекомое, которое плыло посреди лужи. Порывы ветра относили и отклоняли букашку от курса, но она настойчиво плыла вперёд и всё-таки выбралась из лужи. Рассеянно глядя на неё, Олег вспоминал события своей жизни. Он поднялся с колоды и проводил задумчивым взглядом какую-то заблудшую ворону, летевшую по своим делам, которая как и насекомое упорно сопротивлялась силе ветра и летела к цели по намеченному курсу.

«К гнезду, наверно, стремится, — подумал Олег. — Пока не будет на месте, не успокоится. Всюду борьба. Значит, в этом есть смысл».

Он сунул руки в карманы куртки и, занятый своими мыслями, пошёл домой. Дома застал Михаила, который лежал животом вверх на диване и забавлялся с сынишкой. Олег не спеша разделся, взял стул и подсел к Михаилу. С минуту молча наблюдал за тем, как Михаил, урча по-собачьи, прикасался небритым лицом к сыну, лежавшему у стенки, и щекотал его. Малыш заливался смехом.

— Миша, — сказал Олег, выбрав момент и глядя на Михаила в упор, — ты человек образованный, умный. Скажи, в чём смысл жизни?

— Чего? — спросил тот, продолжая забавляться.

— Я хочу знать, в чём смысл жизни.

— С чего это ты? — сказал Михаил, взглянув на него удивлённо.

— Естественный вопрос, который задаёт себе каждый, но не каждый может ответить. Я, например, не могу ответить. Помоги мне.

— Иди ты… к лешему! — воскликнул Михаил и посадил сына себе на живот. — Вот в нём. В нём и в Таньке весь смысл моей жизни.

— А как быть мне?

— Ну чего пристал? Чего ты хочешь? — взмолился Михаил, повернувшись к нему лицом.

— Как быть мне, если у меня нет ни Таньки, ни Сашки.

— Так заведи!

— Знаешь, — ответил Олег, опустив задумчивые глаза, — я не очень люблю, когда меня бьют. Особенно цепями. А сейчас… Такое чувство, что меня мало били, мало учили. Не дозрел ещё.

Михаил поднял голову и, подозрительно посмотрев на него, спросил:

— Ты не выспался сегодня, что ли?

— Я не могу завести себе Таньку и Сашку. Без любви не могу этого делать.

— Так влюбись. Посмотри сколько девчонок вокруг. Ведь любая не то что пойдёт, побежит за тебя замуж. Только свистни.

— Любую мне не надо. Мне нужна та, которая замужем. А она замужем за таким павлином, что мне с ним тягаться бесполезно, будь у меня хоть три звезды героя. — Олег сделал паузу и продолжал, вздохнув: — Была у меня недавно женщина. Она могла отвлечь от этой страшной напасти, которая преследует уже несколько лет. Но и эта женщина бросила меня. Между прочим, бросила уже после того, как присвоили звание. А ты говоришь: любая побежит… Оказывается, ни черта не любая.

— Это ты имеешь в виду ту женщину, которая жила по соседству в Зорино?

— А ты откуда знаешь?

— Дед рассказывал.

— Она самая.

— Но ты даёшь… стране угля. Мелкого, но много. Она же на пятнадцать лет тебя старше.

— Ну и что. С ней я забывал о Марине.

— Ага, значит твою любовь, которая замужем за павлином, зовут Марина?

Олег кивнул.

— Да, — сказал Михаил. — Не зря говорят: не та баба опасна, которая держит за…. а которая за душу. Значит, Марина держит тебя за душу, а соседка — за… Так тогда лучше уж соседка. Как более безопасная. Куда она девалась?

— Уехала куда-то. Не оставила адреса.

— И нельзя найти?

— Можно. Но надо целый год сидеть в Трускавце и ждать, когда она приедет туда лечиться. У неё больные почки. Она там лечится ежегодно.

— Да, брат, с тобой не соскучишься. Олег усмехнулся.

— Чёрт его знает, что тебе посоветовать, — сказал Михаил.

— Посоветуй быть счастливым — в таком вот положении.

— Чего тут советовать. Ясно, что без Марины полного счастья не будет. И, значит, надо за неё биться, драться изо всех сил.