Чтение онлайн

Воспоминания настолько его растрогали, что Лекок, наблюдавший за ним исподтишка, не удержался от лукавой гримасы.

Судья хотел было продолжать, как вдруг, оглянувшись на какой-то шум, доносившийся из вестибюля, заметил костоправа Робло. Лицо его заметно омрачилось.

— Вы были здесь все время? — спросил он.

— Да, господин мировой судья, к вашим услугам.

— Значит, вы слышали наш разговор?

— Нет-нет, господин мировой судья, что вы, я просто жду распоряжений госпожи Куртуа.

Внезапно панашу Планта осенила некая мысль, выражение его лица смягчилось; он кивнул Лекоку, как бы призывая его слушать внимательней, и уже ласковее обратился к костоправу:

— Подойдите поближе, мэтр Робло.

Лекоку хватило беглого взгляда, чтобы оценить этого человека.

Орсивальский костоправ, с виду щуплый и низкорослый, обладал на самом деле богатырской силой. Волосы, остриженные ежиком, открывали высокий лоб, лоб умного человека. В светлых глазах горел огонек жадности до всех земных благ; в них, когда он забывал следить за собой, читалось бесстрашие и цинизм: щеки и подбородок у него были совершенно гладкие, лишенные малейших признаков бороды: тонкий бескровный рот все время кривился в неприятной ухмылке.

Безбородое лицо и малый рост придавали ему издали сходство с парижскими уличными мальчишками, воплощением всех пороков, чьи мысли грязней сточных канав, в которых они ищут монетки, закатившиеся между булыжниками.

Повинуясь приглашению мирового судьи, костоправ с улыбкой и поклоном сделал несколько шагов вперед.

— Не могу ли я по какой-нибудь счастливой случайности услужить господину мировому судье? — спросил он.

— Никоим образом, мэтр Робло, ни в коем случае. Я хочу лишь поздравить вас с тем, как вовремя вы появились и отворили кровь господину Куртуа. Быть может, ваше вмешательство спасло ему жизнь.

— Очень даже может быть, — согласился костоправ.

— Господин Куртуа щедр, он хорошо отблагодарит вас за эту великую услугу.

— Ну, нет, я ничего у него не стану просить. Слава богу, мне ни от кого ничего не нужно. Пускай мне платят то, что причитается, и с меня хватит.

— Да, знаю. Мне говорили, что дела ваши идут недурно и вы, вероятно, ими довольны.

Голос г-на Планта звучал теперь дружелюбно, почти по-отечески. Ясно было, что процветание мэтра Робло весьма ему не безразлично.

— Доволен? — отвечал костоправ. — Право, оснований для довольства у меня меньше, чем кажется господину мировому судье. Жизнь дорога, а мы люди бедные, да и доходы мои невелики.

— Однако же вы купили луг Морен у подножия холма Эври.

— Да, сударь.

— Хороший луг, правда, сыроват. К счастью, у вас полно щебня на тех трех участках, что продала вам вдова Фрапель.

Никогда еще костоправ не видел судью в таком добром расположении духа и таким словоохотливым; удивление мэтра Робло все возрастало.

— Три жалких клочка земли, — отмахнулся он.

— Ну нет, участки недурны. И потом, разве вы не приобрели кое-что на распродаже имущества шахтовладельцев Перонов?

— Там и всего-то ничего земли.

— Верно, но заплатили вы наличными. Согласитесь, ремесло лекаря без диплома не так уж невыгодно.

Мэтр Робло, против которого уже не раз выдвигалось обвинение в незаконной медицинской практике, счел за благо запротестовать.

— Если я лечу людей, — заявил он, — то платы не беру.

— Значит, это торговля лекарственными травами приносит вам такие барыши?

Беседа все более начинала походить на допрос, и костоправ насторожился.

— Да, я неплохо зарабатываю на травах, — ответил он.

— А так как человек вы бережливый и предусмотрительный, то прикупаете землю.

— Я еще скотину лечу, — поспешно подхватил Робло, — это тоже приносит немалые деньги. Ко мне люди за три лье едут. Я лечу лошадей, коров, овец.

— Тоже без диплома?

Костоправ напустил на себя высокомерный вид.

— Сам по себе кусок пергамента еще не делает человека ученым, — изрек он. — Я дипломированных ветеринаров не боюсь. Животных я изучаю на пастбищах и в хлеву. Ежели надо вскрыть нарыв, вылечить овцу от вертячки или от овечьей оспы, то тут мне равных нет.

Голос мирового судьи становился между тем все благожелательнее.

— Знаю, — продолжал папаша Планта, — вы человек искусный и с большим опытом. Да вот совсем недавно доктор Жандрон, у которого вы служили, расхваливал мне вашу сообразительность.

Костоправ нервно вздрогнул, что не укрылось от папаши Планта, продолжавшего как ни в чем не бывало:

— Кстати, наш дорогой доктор уверял меня, что никогда ему не попадался столь понятливый помощник, как вы. «Робло, — говорил он, — обнаружил такие способности и такую склонность к химии, что не хуже моего может произвести многие труднейшие реакции».

— А чего ж! Мне хорошо платили, вот я и старался, а к образованию я всегда тянулся.

— И у господина Жандрона вы прошли хорошую школу, мэтр Робло: он занимается интереснейшими исследованиями. Особенно примечательны его исследования ядов и опыты с ними.

Костоправ уже не в силах был скрыть тревогу и старательно прятал глаза.

— Да, — ответил он, чтобы что-нибудь сказать, — мне приходилось наблюдать весьма занятные опыты.

— Ну что ж, — заметил папаша Планта, — вам с вашей любовью к образованию и с вашей любознательностью посчастливилось: в ближайшее время доктору предстоит весьма занимательное исследование, и можно не сомневаться, что он привлечет вас в качестве помощника.

Мэтр Робло был достаточно хитер и уже несколько минут назад догадался, что этот разговор, вернее, допрос, затеян неспроста. Но зачем? Чего добивается мировой судья? Костоправ терялся в догадках, чувствуя, как им невольно овладевает страх. При мысли о том, на сколько невинных с виду вопросов он уже ответил и к чему они клонились, он задрожал.

Он решил схитрить и перевести разговор в другое русло, объявив:

— Я всегда готов услужить своему бывшему хозяину, если у него есть во мне нужда.

— Нужда будет, не сомневайтесь, — отвечал папаша Планта и небрежным топом, странно противоречащим колючему взору, которым он сверлил орсивальского костоправа, добавил: — Дело будет интереснейшее, зато и трудное. Предстоит эксгумация тела господина Соврези.

Робло был готов услыхать нечто ужасное и призвал на помощь все свое мужество. И все же имя Соврези прозвучало для него как удар грома; сдавленным голосом он пролепетал: