Чтение онлайн

В такие вечерние часы зарождается преступное ожидание более «острого дела», щекочущего тупеющий ум. Здесь изобретательность и острота мышления направлены в одно русло — преступной жизни.

Подростки, не умеющие организовать свою жизнь юноши, могут не увидеть всех этих опасных поворотов дороги преступника, не осознать трагичности своего будущего. И потому так важна здесь дружеская и твердая рука взрослого человека: внимание и беспокойство родителей, тревога за безалаберную жизнь сына, соседского мальчишки и даже незнакомого паренька. Из-за преступного рубежа, который перейдут вчерашние мальчишки, не всегда возвращаются. На нем обесценивается человеческая жизнь и дальнейшие преступления становятся почти обыденными: человека в таких случаях убивают из-за ондатровой шапки, из-за 13 рублей денег и даже из-за крепких малоношеных ботинок.

Очень важно показать молодежи наклонность такой дороги, ведущей к обрывистому концу, к неумолимому возмездию. Бездумность и никчемность существования трех молодых лоботрясов стоила жизни нескольким честным и прекрасным людям, и кровь этих людей, горе их семей потребовало справедливого наказания.

Преступники не думали об этом логическом и неотвратимом конце по незнанию жизни ли, по неумению мыслить вообще. Но неотвратимость беды уже явственно проступала тогда, когда их начало засасывать размеренное и бездумное существование, ибо, раз начавшись, преступное деяние вырастает в целый ком обманов, гнусностей, предательства своих лучших идеалов, презрения к людям-труженикам и, наконец, убийств, после чего молодой человек уже никогда не сможет сказать простых слов: «Никто не скажет, не смеет сказать, что я был нечестен».

Но вряд ли думали об этом трое молодых убийц, потому что всю свою короткую жизнь они прожили подло и бездумно.

Перед дорогой шофер «водовозки» Виктор Ильич Фетисов присел на валун, что лежал возле заднего ската, закурил…

У подножия гор на снегу серым пятном выделялось стадо овец. Чабан верхом на лошади гнал отару вниз к теплым кошарам. Длинная палка в руках чабана была похожа на копье сказочного богатыря. Над юртами курился дымок.

Водитель поднялся, замял окурок. Кто-то окликнул его: к машине торопливо шагал старый чабан. От быстрой ходьбы лисий треух съехал на затылок, открыв кирпичное лицо аксакала.

— Куда путь держишь? — спросил он.

— В Аксуек, — ответил Фетисов.

— А где воду сливать будешь?

— Здесь и в Тогусе.

— Возьми меня, — попросился старик. — Кое-что купить надо.

— А зачем тебе мотаться туда-сюда? Дорога сейчас — одно мученье. Давай деньги, а я куплю, что надо, и привезу.

— Ой, хорошо! — обрадовался чабан. — Рахмет тебе, хороший человек.

Виктор Ильич спрятал деньги и шагнул к машине. Но открыв кабину, опешил: там сидел незнакомый человек.

— Эй, парень! — спросил шофер незнакомца. — Ты как сюда попал?

Тот живо повернулся. На шофера глянули серые настороженные глаза. Незнакомец приветливо улыбнулся, и это как-то не вязалось с холодным немигающим взглядом, которым он продолжал ощупывать шофера.

— Садись, папаша, все равно один едешь. Вдвоем веселее будет.

— А ты кто такой? Откуда? — спросил Виктор Ильич, которому не понравилась эта манера парня смотреть в упор, не мигая, холодно и бесцеремонно.

— Садись, садись! — настойчиво приглашал незнакомец, по-прежнему улыбаясь. — Едем! По дороге я тебе расскажу все как есть: и кто я, и откуда…

Фетисов нерешительно потоптался у открытой кабины, потом махнул рукой: вдвоем так вдвоем!

— Ладно, поехали, — сказал водитель и полез в кабину.

Мягко заурчал мотор…

Двое в кабине молчат. Фетисов крутит баранку, курит и искоса поглядывает на незнакомца. На попутчике легкое, не по сезону, осеннее пальто, шапка надвинута на глаза, на верхней губе — белый пушок. «Пацан еще», — решает шофер.

— Слушай, парень! — обратился Фетисов к нему. — Ты обещал рассказать, кто ты и откуда. Так давай, выкладывай.

— О чем рассказывать? — нехотя отозвался тот.

Незнакомец сидел ссутулившись и засунув правую руку за борт пальто.

— Решил чабаном стать, овец пасти буду…

И опять Фетисова поразила его нагловатая улыбка. Было что-то в ней затаенное, недоброе.

— Есть ли нужда забираться в такую глухомань?

— Охоту люблю. Вот и побалуюсь вволю с ружьишком…

Впереди показались разрозненные одноэтажные домики, окруженные высокими

тополями. Возле сельмага Фетисов притормозил.

— Ты чего, папаша?

— В магазин забегу. Аксакал просил купить кое-что.

— Вместе пойдем! — жестко потребовал попутчик.

— Зачем вместе!? Сиди. Я — в один миг…

Шофер открыл кабину, но парень цепко ухватил его за руку.

— Не торопись! — свистящим шепотом приказал он и выхватил из-за пазухи обрез. — Сиди тихо!

Шофер побледнел и, как загипнотизированный, не сводил глаз с ружейного ствола.

— Слушай сюда! Поможешь мне скрыться. Ежели что и тебе и мне конец!

«А ведь действительно шлепнет, и рука у подонка не дрогнет», — подумал Виктор Ильич.

Пришлось вновь сесть за руль. А пассажир словно издевается:

— Так, уразумел, папаша? Ежели поможешь, в долгу не останусь.

Парень искоса, не поворачивая головы, поглядел в окно кабины. Машина стояла возле невысокого, плохо выбеленного домика с узкими оконцами. Это был сельмаг. Снег вокруг густо утоптан и желт от конского помета. Рядом с крыльцом — коновязь, где одиноко стоял поджарый, темно-пегий жеребец.

Но вот дверь отворилась, и с крыльца сбежал коренастый казах, неся перед собой груду пакетов. Он подошел к коню, рассовал покупки в переметные сумы. Потом отвязал уздечку, ловко, не касаясь ногой стремени, вскочил в седло и поскакал прочь.

— Так ты в магазин, папаша? — парень отвел взгляд от окошка и выжидающе посмотрел на шофера.

«Волк тебе папаша!» — едва не крикнул Виктор Ильич, но сдержался. Он вдруг с удивлением обнаружил, что страх, который сковал его несколько минут назад, когда незнакомец столь необычным образом отрекомендовался, так же внезапно исчез, уступив место жгучей ненависти.

— Нет, не пойду, — спокойно сказал он и сам подивился этой вдруг возникшей в нем спокойной уверенности. — В Аксуеке хороший магазин. Выбор богат. Там и куплю, что старик просил.

— Дело твое. Гони в Аксуек. Только не забудь, о чем я просил.

Фетисов молча кивнул головой и включил зажигание. Разбрызгивая мокрый снег, машина выбралась за поселок.

Снег оседает мокрыми хлопьями на ветровом стекле, тает. Струйки воды бегут по стеклу, и хлопотливый «дворник» уже не успевает убирать водяную пелену. То и дело шофер встает со своего места и на ходу, придерживая правой рукой баранку, протирает рукавицей лобовое стекло. Но на пассажира не смотрит.