Преступная любовь
Шрифт:
– Я Моник, – шепотом представилась девушка, стоявшая рядом со мной. Она была высокой девушкой с неплохой фигурой и каштановыми волосами, окрашенными в черный. Ей было не больше меня, но она орудовала карандашами и красками как настоящий профессионал.
– Я Ламия, – тоже шепотом назвалась я, хотя преподаватель демонстративно сделал это пять минут назад перед всем классом. Но так полагал этикет.
В карих глазах девушки появилось любопытство. Пахла она нормально, никаких ноток агрессии или жестокости. Вот от моего отца частенько веет жестокостью, а если сказать что-то поперек его слова, появляются нотки агрессии. Я не знаю, как описать их, но различать научилась еще до первого превращения.
– Не бойся. Он всегда настороженно относится к новеньким. Многие не оправдывают его надежд и остаются только самые стойкие, – говорила Моник.
– Спасибо, а то я уж подумала, что не нравлюсь ему!
– Ему никто не нравиться. Его уважение надо заслужить. У меня этого пока не вышло, может быть, тебе удастся.
– Ух ты! Спасибо за надежды, но я никогда раньше не училась рисовать, поэтому очень сомневаюсь, – проговорила я, пожимая плечами. Я только успела взять в руки карандаш и поднести к холсту.
– Ты не правильно его держишь, – снова сказала Моник, поднимая в руке карандаш. И правда, я его держала совершенно не так, – легкими движениями води по холсту, чтобы нанести контур и светотени. Чуть сильнее надавишь, и он сломается, оставив яркий след на рисунке. Были случаи, когда и вовсе проделывали дырки, – посмеивалась она.
– Мисс Флоренц, вы уже закончили свой рисунок, что посчитали возможным разговаривать? – через весь класс громко спросил мистер Растен.
Моник не ответила и повернулась к холсту, я последовала ее примеру. Некоторое время мы молчали. Я старалась не сильно давить на карандаш, но он все-таки сломался. Я взяла другой, и тут у меня возник вопрос.
– А почему они так странно заточены?
– Это специальная художественная заточка. Профессионально рисуют карандашами только с такой заточкой. Кстати, запомни, как они выглядят. Уже на следующее занятие тебе придется заточить их самостоятельно. Вся канцелярия личная.
Я так и сделала. Благо, что мое зрение позволяет запомнить все до самых мелких деталей. Пару раз за занятие мы еще разговаривали с Моник. Мне она показалась хорошей девушкой, с которой можно будет подружиться. Пора заводить друзей и среди людей!
– Неплохо, – раздался голос над ухом. Я даже не заметила его, точнее заметило мое второе я, поскольку такие вещи оборотень чувствует на интуитивном уровне. И могу сказать, что преподавателю просто повезло, что я была так сильно увлечена своим рисунком и не обратила на него внимания. В противном случае, я могла не совсем мирно отреагировать…
– Вам нравиться? – удивилась я. На его лице было полнейшее равнодушие, хотя правый глаз был немного прищурен.
– Я сказал, что не плохо. Я ожидал худшего. Но видимо, Вы одаренная девушка, хотя в таком возрасте уже поздновато учиться рисовать. Но в целом неплохо.
Несколько минут он объяснял мне, как правильно было бы положить краску, и каким образом было лучше изобразить игру света. Я внимательнейшим образом слушала его и запоминала. А поскольку он даже лично сделал несколько движений кистью, у меня был шанс запечатлеть в памяти и движение руки.
Занятие прошло отлично. А после его окончания еще и несколько ребят захотели посмотреть на мой первый рисунок. Их похвалы мне были очень приятны. Именно поэтому мне захотелось и дома нарисовать что-нибудь, только вот мольберта у меня дома не было! Но и этот вопрос решился, хотя и не скоро.
Дорджест обещал подарить мольберт мне на день рождения, если я все еще буду хотеть рисовать. Он посмеялся, что у мистера Растена только самые талантливые и устойчивые, поскольку у него свой какой-то непонятный другим метод преподавания. Дорджест сказал, что если я не вызову подозрений у него, то ничего мне больше не грозит. И что-то мне подсказывало, что этот тест пройти будет не так-то просто.
На следующий день у меня выпали сразу два кружка. Это было целым испытанием. Особенно если учесть негативную реакцию отца на мой выбор танца. Странно, но против эстрадного танца он ничего не имел, а вот индийские танцы ему не нравились категорически.
Дорджест приложил много усилий, чтобы уговорить отца. Но и он поставил нам условие. Было оно простым и ужасающим одновременно. Дорджест должен был просто снять мое занятие обязательно в костюмах и всех ребят кружка. Если он не увидит там ничего недостойного или вульгарного, я смогу и дальше посещать их. Но в этом и заключался весь ужас, ведь он мог углядеть все, что ему угодно.
Первым занятием у меня было актерское искусство вместе с Филом и Лоренцо. Театральная студия ничего особенного собой не представляла. А вот преподаватель была странной, чокнутой немного. Она постоянно улыбалась и нелепо хихикала, дергая руками. И подобное мнение сложилось не только у меня. Мы с ребятами переглянулись…
Все ребята расселись на стулья, которые и здесь были расставлены полукругом, центром которого была миссис Руппен. Группа состояла всего из двенадцати молодых людей, лишь четверо из которых были парнями.
– А теперь давайте знакомиться! – проговорила мисс Руппен, – Многих из вас я уже знаю, так что давайте с них и начнем!
Миссис Руппен начала перечислять учеников. Каждый вставал со своего стула, назывался и немного рассказывал о себе. Новички одновременно знакомились и прикидывали свою речь. Новичков, кстати, было всего пятеро, включая нас троих.
Я наблюдала за всеми, но ничего особенного не видела, только дикий интерес к нам. Нас бесцеремонно разглядывали с ног до головы, будто мы диковинные звери. Хотя возможно оно так и есть… Даже немного смешно стало от такой мысли.
– Маркус Тортон, – прозвучало очередное имя, выведшее меня из раздумий.
Молодой человек восемнадцати лет поднялся, стройной и высокой фигурой возвышаясь над остальными. Он не смотрел ни на кого особенно. Его речь была настолько правильной и сложенной, что создалось впечатление, будто он заготовил ее заранее, поэтому и продекламировал без единой запинки, но и без душевности. Он изложил голые факты о своей личности. Такой холодный и равнодушный, что стало резать в глазах. Маркус даже не глядел по сторонам, смотря куда-то вдаль. Брр…
Я рассматривала его, чуть ли не с тем же интересом, что и остальные нас. Что же это за парень, если он себя так ведет? Ничего особенного в его внешности я не нашла. Ну, да, стройная высокая фигура, ровные и достаточно правильные черты лица, хотя впалые глазницы я не могла отнести к красивым чертам. Тогда же должно быть что-то еще…
– А теперь приступим к новеньким, – вновь взяла слово миссис Руппен, – Ламия Минджезо!
После этих слов мне полагалось встать и сказать свою речь, но вот именно в этот момент этот истукан обратил на меня свой взгляд. Внимание Маркуса переключилось на меня, что несколько смутило. Что сказать, я волновалась. А этот холодный взгляд нисколько ни придавал сил. Наоборот, у меня даже дыхание сбилось, будто он сверлил меня взглядом, не давая вымолвить и слова. Даже уже примерно составленная речь мгновенно вылетела из головы. Чтоб тебя!