Чтение онлайн

Рему передали в камеру пистолет, но он отказался покончить жизнь самоубийством. Тогда два эсэсовца подошли к камере, распахнули дверь и открыли огонь: «Мой фюрер! Мой фюрер!» — крикнул Рем перед смертью».

О событиях в Берлине рассказал Гизевиус — также свидетель на Нюрнбергском процессе: «Я Л1ично мог наблюдать, как произошел «путч» в Берлине. О нем ничего не знали ни полиция, ни СА. Один из мнимых главных путчистов, группенфюрер СА Карл Эрнст, за четыре дня до 30 июня не на шутку встревожился из-за распространившихся в Берлине слухов о путче. Он попросил у министра внутренних дел Фрика аудиенцию и заверил его, что штурмовики не помышляют о мятеже. Я сам устроил эту оригинальную встречу, во время которой один из руководителей СА клялся имперскому министру внутренних дел, что СА не собираются устраивать путч. Затем Эрнст отправился отдыхать на остров Мадейру. Его арестовали на пароходе, который еще не успел отплыть, и самолетом доставили в Берлин на расстрел. Я сам видел, как он прибыл на аэродром «Темпельгоф», и меня это весьма удивило, поскольку за несколько часов до этого я прочел в газетах официальное сообщение о казни Эрнста». Последние слова Эрнста перед расстрелом были: «Да здравствует фюрер!»

В Берлине чисткой занимались Геринг и Гиммлер, которые расправились не только с руководителями СА, но и с другими лицами, неугодными фюреру. В ночь с 29 на 30 июня и в течение последующего дня вместе со многими штурмовиками были расстреляны также генерал Шлейхер и его жена, друг Шлейхера и бывший его адъютант фон Бредов, руководитель объединения «Католическое действие» Клаузенер, два близких сотрудника Папена Бозе и Юнг (последний считается автором марбургской речи Папена), фон Лоссов, которому Гитлер так и не простил его уничижительной речи на процессе в связи с «пивным путчем», и многие другие. Второй человек в НСДАП Грегор Штрассер был арестован днем 30 июня, препровожден в гестаповскую тюрьму на Принц-Альбрехтштрассе и там казнен.

О последних часах жизни Грегора Штрассера рассказывает в своих воспоминаниях, опубликованных в 1969 году, его брат Отто, который, как мы знаем, порвал с Гитлером еще до 1933 года. При этом Отто Штрассер ссылается на сообщение одного эсэсовца, который, по его словам, служил в штабе СА, а после 1934 года бежал за границу. Имени этого эсэсовца Отто Штрассер не называет. Вот его сообщение:

«Ваш брат был привезен к нам 30 июня и посажен в камеру 16. Все приветствовали его с глубоким уважением и нескрываемым удивлением. Никто не знал, за что он был арестован. Грегор держался спокойно и производил впечатление человека, который покончил всё счеты с жизнью. Через некоторое время он попросил дать ему кофе и сигареты. И то и другое было принесено. Потом он прилег на койку, которая стояла справа от двери. Примерно в 16 часов 30 минут прибыли два видных эсэсовца, по-моему, это были Гейдрих и Эйке, в сопровождении двух шарфюреров они подошли к камере 16, в которой лежал ваш брат. Вытащили револьверы и начали стрелять через «глазок» в ничего не подозревавшего Штрассера. Раненый, он вскочил и попытался спрятаться в дальнем углу от пуль. Но тут они открыли дверь и прикончили его».

Казни продолжались весь день 1 июля и ночью с 1 на 2 июля. Чтобы отвлечь внимание от оргии убийств, Гитлер устроил вечером 1 июля пышный прием в саду имперской канцелярии. Во время приема ему приносили сведения о новых расстрелах. В специальной речи, посвященной событиям 30 июня, Гитлер сообщил, что всего было казнено 58 человек и убито «случайно» 19 человек. В изданной в 1935 году в Париже «Белой книге» о событиях 30 июня было поименно названо 116 человек, умерщвленных Гитлерам. Общее число жертв, по сведениям «Белой книги», достигало 401 человека, однако и эти данные, по-видимому, приуменьшены.

Мы подробно остановились на событиях 30 июня потому, что они знаменуют важный этап в становлении кровавой диктатуры фюрера и вместе с тем характеризуют механизм власти, созданный Гитлером. Наподобие того, как движение турбины зависит от доступа к ее лопастям мощных потоков воды, так и колеса государственной и партийной машины Гитлера могли вращаться только при беспрерывном и, мы бы сказали, бесперебойном чередовании кровавых событий, катастроф, провокаций, убийств. Поэтому история фашизма и есть история преступлений, а биография Гитлера — биография преступника.

Расправа 30 июня 1934 года была резней среди бандитов, и отнюдь не жалость к жертвам Гитлера, Геринга и Гиммлера — как правило, таким же бандитам — привела в ужас мировую общественность, когда она узнала о событиях «ночи длинных ножей» (этим «романтическим» кодовым названием, взятым из разбойничьего лексикона, нацисты окрестили свои «подвиги» 30 июня). Ее поразили циничное пренебрежение Гитлера всякой законностью, возведение в государственный абсолют практики тайных убийств, открытое возвеличение предательства как добродетели и, наконец, кровожадность нацистского фюрера.

Истребление сотен сторонников Гитлера самим же Гитлером — казалось бы, совершенно бессмысленное — имело свою логику. Оно принесло фюреру весьма ощутимые выгоды.

Акция Гитлера укрепила его позиции в правящем лагере Германии, среди промышленников, банкиров, высшей знати, военных. Многие крупные магнаты, считавшие, что после расправы над штурмовиками кончатся разговоры о «социализации» и «ликвидации процентного рабства», о «второй революции» и т. д., прислали Гитлеру поздравительные телеграммы.

Далее. Гитлер продемонстрировал свое твердое намерение придерживаться соглашения с рейхсвером: это дало ему двоякий выигрыш — безоговорочную поддержку рейхсвера и уверенность в том, что он станет наследником Гинденбурга. 1 июля Бломберг отменил «боевую тревогу» в армии и издал приказ, IB котором говорилось: «Вермахт как вооруженная стража народа… благодарит фюрера и выражает ему чувство глубокого доверия и преданности». По желанию генералов рейхсвера акцию Гитлера поддержал и президент, находившийся на смертном одре, 2 июля Гинденбург послал такую телеграмму Гитлеру: «Вы спасли германский народ от большой опасности. За это я выражаю Вам свою глубокую благодарность и признательность».

Наконец Гитлер «навел порядок» в нацистской партии. Он показал, что никакой оппозиции, никакого инакомыслия терпеть не намерен. В этом смысле расстрел таких деятелей, как Рем и Штрассер, приобрел прямо-таки символическое значение. Ведь оба они являлись самыми старыми соратниками фюрера. Рем и Грегор Штрассер были единственными руководящими деятелями партии нацистов, с которыми Гитлер был на «ты». После событий 30 июня Розенберг записал в своем дневнике: «Таким образом, первый военный советник фюрера и первый его политический советник нашли свою смерть». Беспощадная расправа с такими людьми должна была особо устрашающе подействовать на всю партию.

Итак, к середине 1934 года сложилось вчерне фашистское кастовое государство. Оно представляло собой особую форму государственно-монополистического капитализма, в которой наиболее агрессивные и реакционные силы играли ведущую роль. Поэтому рассмотрение взаимоотношений рейхсканцлера Гитлера с промышленниками в «третьем рейхе» имеет важное значение.

Вопрос об отношении Гитлера к германским промышленникам, особенно после 1933 года, является одним из наименее освещенных в литературе о «третьем рейхе» на Западе. Определенным вкладам в исследование этой проблемы можно считать книгу Г. Хальгартена «Гитлер, рейхсвер и промышленность», вышедшую в 1955 году. Однако автор заканчивает свое исследование приходом Гитлера к власти и вне поля его зрения остается весь период нацистского господства. Мысли Хальгартена развивают ряд молодых историков, считающих, что промышленники играли важнейшую роль в финансировании войны, и разделяют с нацизмом вину за агрессию и преступления.

Однако большинство историков в ФРГ стоит на противоположной точке зрения. Одни из них начисто отрицают ответственность германских монополистов за установление власти нацизма и за политику нацистского государства. К таким открытым апологетам промышленников принадлежит Август фон Книрим, бывший член правления и главный юрисконсульт компании «ИГ Фарбениндустри». Еще в 1953 году он выпустил книгу «Нюрнберг. Правовые и моральные проблемы», представляющую собой панегирик промышленным и финансовым тузам Германии. Книрим уверяет, будто ведущие немецкие монополисты вообще ничего общего с политикой Гитлера и с его завоевательскими планами не имели. Примерно ту же точку зрения защищают Вильгельм Тройе и Гюнтер Фреде в книге «Хозяйство и политика. 1933–1945», опубликованной в 1964 году, Эрнст Нольте в известной монографии «Фашизм и его эпоха» утверждает, что политика нацизма определялась «относительно бесклассовым слоем» его руководителей. А вальтер Лакер прямо указывает, что нет, мол, никаких доказательств, что лромышленники и банкиры были в состоянии оказывать сколько-нибудь заметное влияние на политику Гитлера на всех этапах его деятельности. Они, мол, только извлекали выгоду из его пребывания у власти.