Чтение онлайн

– Ну, на свете все бывает. Но хорошо было бы, если бы ты в двух словах рассказал нам о твоем бизнесе с тряпками. Смотря на тебя, выряженного как чучело, многое не поймешь, не так ли?

Бухалтер, в котором заговорила вдруг оскорбленная гордость, заметно оживился:

– Мой бизнес не такая уж плохая штука. Конечно, у меня нет такой мощной организации, как ваша, но мои ребята проворачивают дела неплохо. Все, что касается покупателей готового платья, на мой взгляд, ненадежно. Я вам говорю: витрина – это не самое важное. Если клиент несообразителен, то в «примерочной» не составит труда обработать его как следует и объяснить, что именно ему подходит и что от него останется, если вдруг не подойдет. В этом случае фасон и цвет уже значения не имеют…

Луканиа улыбнулся. Лепке продолжал:

– Этот номер годится только для скупщиков. Что касается предпринимателей, те также любят посещать «примерочные», но раскошеливаться не спешат. Для того чтобы заставить их это сделать, можно подбросить кислоту в склад с готовым товаром, предупредив при этом, что кислота может с тем же успехом оказаться у них в глотке. Наиболее упрямых можно подтолкнуть динамитом, который вдруг сработает вблизи их заведения.

Луканиа остановил его:

– Не смешивай все в одну кучу, Лепке, как это ты сделал с тем, что навешал на себя. Такой беспорядок – как раз то, что нас меньше всего устраивает. Ни в том, ни в другом смысле твоя идея не сулит нам ничего, кроме неоправданных расходов…

Бухалтер взмок, своими огромными глазищами он оглядел всех присутствующих, ища поддержки у Мейера Лански, который не стал отмалчиваться:

– Слушай, Чарли, у Лепке неплохая идея. Он этим уже занимался, и потому ему видней. Надо попробовать, и посмотрим, как пойдут дела. После этого от кустарщины можно будет перейти к крупным барышам, никого не забывая при этом. Не надо возбуждать зависть. То, что предлагает Лепке, – так это разделить работу на сектора. Мы должны охватить весь комплекс предприятий готового платья густой сетью контроля, так чтобы ни одна нитка не лопнула и никто не мог проскочить через ее клеточки. Такой рэкет может принести миллионы, и Лепке может заняться этим…

Луканиа обменялся взглядами с Костелло. Сигел не переставал улыбаться и покачивать головой, словно не верил своим ушам.

Подойдя к Лепке, Луканиа положил ему руку на плечо:

– О'кей. Ты получишь для торговцев готовым платьем столько водки, сколько хочешь. А дальше посмотрим. Проценты? Ты уладишь этот вопрос с Мейером… С ним все и всегда будет в порядке… Кстати, еще одна вещь. Ты знаешь, почему ты разбогатеешь? Хорошо, я тебе скажу! Потому что ты хороший сын. Тот, кто может чужим людям рассказать о том, что мамаша называла его маленьким Лепкеле… такой парень свой в доску. Ему можно довериться. Ты пойдешь с нами, Лепке…

Эти слова заставили Бухалтера покраснеть. С этого дня он был безгранично предан Луканиа. Умело консультируемый Мейером Лански, он довольно быстро установил полный контроль над всем рынком готового платья.

Торговля спиртным оставалась, однако, основным промыслом, поскольку приносила все большие доходы. Не имея возможности контролировать весь рынок, члены «Банды четырех» вскоре поняли, что необходимо договариваться с остальным преступным миром о своем месте под солнцем, вместо того чтобы вступать в кровавое соперничество.

Фрэнк Костелло, ответственный в некотором роде за «внешние связи», придавал большое значение сбору информации. Знать, что и где происходит, кто есть кто, – значит иметь лишний шанс не упустить нужный момент. Сеть информаторов, созданная Фрэнком, хотя это и обходилось ему недешево, приносила гораздо больше. Один из них помог ему установить, что под прикрытием Уэкси Гордона работает некто Уильям Винсент Двайер.

Он был хорошо известен всему преступному миру Нью-Йорка. Костелло тоже знал его и высоко ценил его легендарную осторожность. Двайер в отличие от других, с тех пор когда он еще был уличным мальчишкой, отказывался участвовать в каких-либо шайках. Он ревностно оберегал свою репутацию. Его природный ум, физическая сила производили впечатление на друзей и шайки молодых грабителей, такие, как «Лесные мыши», «Гудзонские дворники», «Чудища», «Черные жабы». Они не раз склоняли его вступить в свои ряды. Напрасно. Двайер заявлял тем, кто хотел его слушать, что его цель в жизни – честно трудиться.

– Хорошая работа позволит мне вырваться из трущоб 10-й авеню. Я вырвусь отсюда… – любил повторять он.

Полицейские, здороваясь с ним, улыбались, а это кое-что значило. Никто, пожалуй, не знал, что по вечерам в своей постели он до двух часов ночи штудировал книги, посвященные вопросам конспирации. Свои первые доллары Двайер заработал, будучи билетером в театре. Затем он нашел лучший способ для применения своих сил и стал подрабатывать на причале. Профессия докера ему подходила больше. Благодаря своей наблюдательности он обнаружил многочисленные махинации, которые совершали другие. Отказавшись от наиболее рискованных и опасных, он сконцентрировал свое внимание на тех, которые не были связаны с серьезным риском. Практикуя понравившиеся ему приемы, он сколотил состояние, и ничто не могло заставить его начать тратить деньги, никакие искушения молодости.

Задолго до введения «сухого закона» Двайер приторговывал алкоголем, одновременно запасаясь ящиками виски, марочного ликера, шампанского. Для этого он использовал приготовленные к отправке грузы, которые похищал, прятал, а затем вывозил, предварительно подкупив нужных охранников и таможенников. Украденное он поставлял в кафе Георга Шевлина, владельца нескольких баров и притонов, старейшины 10-й авеню, с которым он был давно знаком.

Когда закон Уолстеда вступил в силу, Двайер уже был готов приступить к делу. В рекордные сроки ему удалось снабдить спиртным не только своего постоянного клиента Георга Шевлина, но и еще многих из тех, кто полностью лишился поступлений и потому рисковал растерять всю свою клиентуру, перекочевывающую к более расторопным трактирщикам. Очень быстро, однако, он понял, что надо найти другие способы снабжения, так как пакгаузы уже не могли удовлетворить его растущих аппетитов. Чтобы осуществить это, его личного опыта стало не хватать. Надо было обратиться к тем, кто еще несколько лет назад хотел привлечь его в свои шайки. Он завербовал ряд парней из этих шаек, не посвящая их при этом в детали своих операций, и организовал из них несколько отрядов, главы которых получали приказы только от него самого. Эти грозные банды бороздили побережье, охраняя груженые колонны машин. Чтобы сохранить видимость законной деятельности, Двайер покупал или арендовал склады и гаражи. В их подвалах он творил чудеса. Он нашел строителей, которые за звонкую монету сооружали бетонные конструкции – многоярусные ангары, этажи которых связывались друг с другом пологими откосами, способными выдержать тяжелые автомашины с грузом, – или грузовые лифты, поднимающие и опускающие автомобили до пятнадцати тонн весом. На верхних этажах устанавливались мощные вентиляционные агрегаты, способные в считанные минуты удалять винные запахи. Там же Двайер хранил, смешивал, перерабатывал и разливал в бутылки с заранее наклеенными этикетками спиртное различных видов.

Постоянно озабоченный тем, чтобы не наживать себе врагов, Двайер старался общаться с наиболее влиятельными и наиболее ловкими представителями преступного мира. Он обнаружил, что среди «Гудзонских дворников» есть некий Ларри Фай, который в свое время «пал» так низко, что в 1920 году стал водителем такси. Судьба подарила ему клиента, которого надо было доставить почти до самого Монреаля, и тем самым помогла ему выбраться «на поверхность». Чтобы не возвращаться с пустыми руками, он приобрел виски, которое там можно было купить свободно не дороже десяти долларов за ящик. Таким образом в его машину перекочевало два ящика виски. На границе таможенник заставил его открыть багажник:

– Ну, и что будем делать?

Ларри Фай протянул ему купюру в двадцать долларов, которая тут же исчезла в кармане человека в форме.

– Проезжайте…

Достаточно было один раз услышать «проезжайте», чтобы Ларри сообразил, что ему следует ездить только по этому маршруту. Теперь он уже не занимался ничем другим. Первые два ящика, проданные в Нью-Йорке, принесли ему сто шестьдесят долларов чистой прибыли. Он уже сам покупал и арендовал такси, нанимал водителей и организовал дело так, что оно напоминало челночный механизм. Конечно, все было не столь просто, как может показаться. Всякого рода завистники ставили ему палки в колеса. Соперничающие компании пытались копировать его методы. В радиаторы его машин подкладывали свинец, а в бензобаки – насыпали сахар. Затравленный врагами, Ларри Фай готов был оставить «арену», чтобы окончательно вернуться к такси, когда его заметил Двайер, неизменно исполненный глубокого почтения к изобретательным людям. Он пришел к нему на помощь со своими «коммандос» и помог восстановить порядок на маршрутах. Трасса стала функционировать с прежним размахом, с той лишь разницей, что теперь Ларри Фай значительный процент доходов отдавал своему благодетелю. Он быстро встал на ноги, чему немало способствовало то обстоятельство, что Двайер мудро посоветовал ему вложить полмиллиона долларов в ночные заведения, притоны, игорные дома и дома свиданий. Двайер снабжал их спиртными напитками, а водители Ларри Фая, помимо своих обычных обязанностей, поставляли для них клиентов. Все тщательно контролировалось, учитывался каждый потерянный доллар на длинном пути от поставщика до потребителя. Специалисты впоследствии признают, что любой менеджер мог бы позавидовать их умению выжимать из своих операций максимальные доходы.

Фрэнк Костелло сразу понял ото. С присущей ему вкрадчивостью и хитростью, а также благодаря опыту в распространении рэкета в сфере торговли готовым платьем, приобретенному при помощи Лепке, он завязал приятельские отношения с Двайером и в подтверждение своих добрых намерений предложил взять в дело Фрэнка Айяле, заверив, что это принесет Двайеру огромную пользу.

– У Айяле, – убеждал он, – фантастические возможности. Он их разбазаривает, впутываясь во все, что подвернется, от похоронного бюро до кафе «Гарвард» в Кони-Айленде с танцулькам по десять центов за танец. Он завязал отношения с прачками, чтобы вырвать их из-под влияния профсоюзных деятелей. Естественно, он хитрит и пытается создать собственный профсоюз прачек. Каждая из них платит ему ежемесячно по доллару за то, что он охраняет ее от притеснения хозяев. Ну, а у нас много других дел. Ведь если есть одновременно двумя ложками, то можно подавиться, не так ли? Не следовало бы ему сократить свои аппетиты и кое-что уступить своим коллегам?