Чтение онлайн

«Потому что ее любишь ты, – подумал преторианец. – И после смерти моего отца она никогда не вспомнила его добрым словом, она ушла с его похорон, чтобы спать с тобой».

Вслух Валерий Ульпиан ничего не сказал, пытаясь шейным платком остановить кровь из разбитого носа. Эмилий Лет отослал его прочь.

Он разделался с ужином, велел рабу разжечь побольше жаровен, так как становилось совсем холодно и в ожидании офицеров с ежедневными докладами лег подремать на кровать, стоявшую неподалеку от стола. Эмилий Лет стал думать о своей жене, дочери и сыне, живущих на Эсквилине, которых уже почти месяц он не навещал. Сын входил в ту пору молодости, когда надо бы его определить на службу трибуном-ангустиклавием в легион. Но куда? В восточные провинции к Песценнию Нигеру? Нет, там слишком много соблазнов восточной изнеженности, роскоши, лентяйства. Лет хотел, чтобы сын вырос суровым и целеустремленным. Лучше всего в паннонские легионы к Септимию Северу или на германскую границу. Дочь – его старший ребенок, была больной и хоть и шагнула за порог двадцати лет, у нее не имелось никаких шансов выйти замуж. Жена Эмилия Лета подозревала, что их дочь тайно посещает собрания христиан. Префект претория давно махнул на нее рукой и опасался только одного – лишь бы ее религиозное увлечение не испортило его карьеру, ведь христиан сейчас хоть и не преследовали, но не любили.

Эмилий Лет заснул, но спокойно проспать до утра у него не получилось. После полуночи в преторий пришли трибуны когорт. По лицам своих подчиненных префект понял, что разговор получится не из приятных. Кто из этих трибунов ему предан? Никто. Пожалуй, только Марк Квинтиллиан, но он несет службу во дворце. Лет пригласил трибунов разместиться на лавках напротив его стола. Пока они рассаживались, префект осторожно посмотрел, по-прежнему ли под подушкой лежит пугио, положенный туда еще при Коммоде, когда Лет стал серьезно опасаться за свою жизнь. Нащупав под подушкой сталь, Эмилий Лет немного успокоился.

Предвосхищая главный вопрос преторианских трибунов, он сам рассказал им о беседе с императором и о том, что с деньгами придется подождать.

– А сколько ждать? – проворчал трибун первой когорты. Возгласами возмущения его поддержали остальные трибуны.

– Император не уточнил. К тому же прошло только две недели от первой выплаты. Нам стоит подождать. Придут в казну налоги, потом еще и…

– Прости, префект! – поднялся трибун четвертой когорты. – Мы понимаем, что прошел малый срок. Но почему император Пертинакс сам не хочет сказать нам, когда ждать остальную сумму? Он мог бы написать нам послание, если его честь не позволяет лично прийти к своей верной гвардии и поговорить с ней. Однако он предпочитает общаться с нами через тебя, префект. Мы, конечно, тебе доверяем, но делаем вывод, что император пренебрегает нами.

– Да, август, кажется, забывает, кто дал ему этот титул! – воскликнул трибун первой когорты. – Не сенат, а мы, преторианцы! Только наша поддержка убедила сенат выбрать императором именно Пертинакса, а не кого-то другого.

– Я услышал вас, друзья мои! – ответил Эмилий Лет. – И обязательно передам императору ваши пожелания.

– А вот мне кажется, – выкрикнул трибун пятой когорты, – что выбор нашего префекта был продиктован личной выгодой, а не общественной! Я хочу сказать, Эмилий Лет, что ты попросил нас назвать императором Публия Гельвия Пертинакса, зная, что тебя он точно обласкает подарками и оставит префектом претория. А выплаты по 12 тысяч сестерциев это были просто красивые обещания!

– Ты говоришь так потому, что завидуешь, Флавий Гениал, – ответил Эмилий Лет, раздражаясь на наглость и непочтительность трибуна. – Я помню, ты был среди кандидатов в префекты претория, но Коммод выбрал меня.

– А когда ты узнал, что Коммод собирается наказать тебя за плохую службу, ты убил его! – бросил обвинение Прим и оглянулся на своих товарищей, ища у них поддержки.

Однако остальные трибуны насупились и молчали, подозрительно глядя то на трибуна пятой когорты, то на префекта претория.

Эмилий Лет вне себя от ярости подскочил к Флавию Гениалу и схватил его за фибулу плаща. Он понимал, что слова трибуна – не более чем наглое оскорбление, он не может знать, что Лет действительно принимал участие в заговоре.

– Как ты смеешь так говорить? – прорычал префект, перекошенным злостью лицом уставившись на Гениала. – Кто внушил тебе эту чудовищную ложь? Ты сам ее придумал?

– Мое предположение может быть и правдой! – парировал трибун. – Чем ты оправдаешься?

– А разве я должен оправдываться перед тобой, Гениал? Ты кто такой?

– Я преторианец и представляю интересы моих товарищей.

– Кто-нибудь еще хочет обвинить меня в убийстве? – Эмилий Лет с ненавистью обвел глазами трибунов.

– Нет, префект, мы не обвиняем тебя в этом! – послышались разрозненные голоса. – Гениал слишком заносчив! Прости его! Он так хочет на твое место, что зависть ослепляет его.

Видя, что поддержки у него не нашлось, Флавий Гениал, со злости прикусив губу, сел на место.

– Императорский лекарь Гален, осмотрев тело Коммода, пришел к выводу, что он умер от апоплексического удара, – произнес Эмилий Лет, возвращаясь за стол. – Гален известен по всей империи. У меня не было причин не доверять его словам. Атлет Нарцисс и Эклект пришли сюда и сообщили о смерти, понимая, что гвардия должна первой узнать эту скорбную и очень важную весть. Я предложил вам провозгласить Пертинакса императором, напоминаю, именно для того, чтобы не разразилась гражданская война, неизбежная, когда неожиданно прерывается династия. Никто из нас не хочет войны, правда? Я изложил все достоинства Пертинакса, которых у него очень много, и вы согласились назвать его новым властелином Рима.

– Если бы ты посулил двенадцать тысяч сестерциев за кого-то другого, мы бы тоже согласились с любыми твоими убеждениями, – сказал, усмехнувшись, трибун шестой когорты Туллий Криспин. – Двенадцать тысяч – хорошие деньги!

– Да тебе лишь бы деньги, Криспин! – возмутился Флавий Гениал. – Ты никогда по-настоящему не любил нашего доброго императора Коммода. Только подарки нравилось от него получать.

– А за что мне его любить? – ответил Криспин. – Я с ним спать не собирался! У него для этого была Марция да еще свора любовников и любовниц. Я преторианец, у меня все просто. Если император хорошо платит, делает поблажки, подарки – это хороший император, я его чту и отдам за него жизнь, если не платит, пренебрегает – это плохой император, его стоит сменить. Умер Коммод и что ж? Жалко. Но на то воля богов. Надо думать, как нам жить при новом императоре.

– Я, как и вы, скорбел о Коммоде! – продолжал Лет. – Я, не будучи преторианцем, удостоился чести стать вашим префектом! Я до сих пор скорблю о нем. Коммод уважал Пертинакса, делил с ним консульство, считал его своим другом. Кто еще, как не Пертинакс, мог и должен был наследовать Коммоду? Но новый император, заняв палатинский дворец, оказался совершенно плененным властью. Он опьянен и покорен ею! Власть сделала его глухим, несговорчивым! Но я напоминал, напоминаю и буду ему напоминать, чьими стараниями он сидит на троне. Я верю, честный, справедливый человек, каким всегда был Пертинакс, обязательно восторжествует над собой.

– Как много громких, высоких слов, – пробормотал тихонько Флавий Гениал. – Именно такими патетическими словами ты и добился у Коммода назначения префекта претория.

– Но есть люди в окружении Пертинакса, которые направляют его путем гордыни, – продолжал Эмилий Лет. – Это они советуют ему не слушать меня, забыть про гвардию и опираться только на сенат.

– Кто? Кто эти люди?! – воскликнули трибуны.

– Эклект, ставший управляющим императорским дворцом. Хитрый и коварный льстец. Он воровал у Коммода сокровища, постоянно спаивал нашего любимого императора! А сейчас Пертинакс в своей доброте приблизил его к себе, и дурное влияние этого грека сразу же сказалось.