Чтение онлайн

— Потому что ты пристыдил меня. — Игра становилась проще, как с изумлением обнаружила Роза. Она почувствовала странное, извращенное облегчение от разговора. — Я в самом деле невероятно люблю Найджела, всегда любила, но тут поняла, что злоупотребляю им, что с моей стороны нет искренности. Это была его идея насчет женитьбы. Так или иначе, но в то время я не отвечала целиком за свои поступки. Верь или не верь, но я не такая сука, за какую ты меня принимаешь.

Алек не счел нужным разуверять ее. Лицо его казалось непроницаемым. Роза нарушила молчание, задав очередной вопрос.

— А почему ты приехал в Нью-Йорк?

— Чтобы вернуть тебя назад.

Его слова прозвучали со зловещим спокойствием, после них последовала долгая пауза. Тишина дрожала от ожидания.

— Если бы я сказал, «Можешь идти, Роза», ты бы ушла?

Мелкая дрожь перешла в приступ крупной дрожи. Что же с ней произошло? Почему она не надела плащ и не ушла подобру-поздорову? Что это было — инерция, глупость, мазохизм? С трудом она обрела дар речи.

— Нет. А ты хотел бы, чтобы ушла?

— Нет, не хотел бы. Ты веришь мне, Роза? — Его голос стал близким, ласкающим, полным соблазна, осязаемым, словно прикосновение; глаза засверкали, ослепляя ее: лазурные океаны, полные понятного ей смысла, они подбрасывали ее, беспомощную, на бурных волнах намеков, накрывали ее с головой, не давали дышать, топили.

— Да. — Слово прозвучало чуть слышно. — Игра еще продолжается? — осведомилась она слабым голосом. Ее силы были на исходе.

— Да. Финальный круг.

И, наклонившись вперед, он вытащил ее из кресла и поставил на ноги.

— Последний вопрос, — говорил он, расстегивая пуговицы на ее платье, — таков. И если в ответ я услышу нет, то больше никогда не стану просить играть со мной снова. — Роза почувствовала, как ее креп-джерси скользнуло на пол. — Будет проще, — шепнул Алек, — если ты мне поможешь.

Она стала возиться с пуговицами на его рубашке. Его грудь пылала под ее руками, курчавые, золотистые волосы щекотали кончики ее пальцев.

— О, Роза, — внезапно простонал он, и его голос дрожал. — Боюсь, что забуду про все свои принципы.

Они стояли в нескольких дюймах от кровати. Рола отбросила логику, осторожность и страх перед будущим. Никакая боль, которую он мог ей сейчас причинить, не могла быть хуже того вакуума, что жил в ней столько месяцев. Подобно обреченному на казнь человеку, она решила наслаждаться своим последним пиром. Ее рассудок расщепился между настойчиво нарастающим в ней желанием, так долго не находившим себе выхода и сейчас грозившим утопить ее, и каким-то отстраненным спокойствием, тихим, ровным голосом, который говорил: «У меня нет выбора. Я делаю так, потому что в этом мое единственное спасение».

На этот раз ей не пришлось беспокоиться насчет своей неопытности. Алек торопился. Его желание было опаляющим, неотвратимым. Ее это радовало. На сомнения не оставалось времени. Ее кожа пылала от лихорадочной страсти его поцелуев. Ее чувства напряглись в ожидании. Лишь когда до ее слуха донесся ее собственный непроизвольный крик от внезапной, острой боли, которая так быстро забывается, она на миг вынырнула в реальную жизнь, а в это время тело Алека на мгновение напряглось, а его глаза заглянули, пораженные, в ее глаза. И затем она поплыла в упоительном восторге, когда в его любви появилось еще больше нежности и томления. Она распахнула крылья и полетела вместе с ним поверх всех барьеров, что отделяли их, а затем мягко опустилась на покой. Она не поняла, что по ее лицу струятся слезы, пока Алек не утер их.

Как ни удивительно, но она заснула, утомленная долгим перелетом, эмоциональным изнеможением и физическим чувством освобождения. Просыпаясь, еще сонная, она услышала знакомые звуки голоса Алека: он пел, принимая душ. Какой замечательный у него голос, сладко подумалось ей. Мелодия была «Жизнь и роза». Легкий стук в ребра напомнил ей, что назад пути уже нет. Впереди, как она надеялась, лежала полоса счастья, хотя и не всегда безоблачного, пока в конце концов он не устанет от нее, как, по его словам, это всегда с ним бывало. Она выбросила эту возможность из своего сознания. Теперь она уже взрослая женщина и все переживет.

Она робко подкралась на цыпочках к двери ванной, которая была приоткрыта. Он уже выключил душ, и за дымчатым стеклом они увидела очертания его высокой, мускулистой фигуры.

— Поторопись, — сказала она ворчливым голосом, отодвигая в сторону стекло. — Я тоже хочу принять душ.

— Я и не мешаю, — улыбнулся Алек, мокрый и блестящий, и втащил ее к себе.

Несмотря на свой свежеприобретенный опыт, Роза все еще оставалась новичком и, как таковая, оказалась совершенно неподготовленной к тем часам, которые последовали после этого. Она не могла и догадываться о глубине и силе желания Алека, которое казалось неутолимым. Он не жалел ни Розы, ни себя, наверстывая упущенное со всей страстью, изощренностью и пылкостью, которые делали его виртуозом. Не представляла Роза и своих возможностей, своей страстности. Опьяненная, отравленная, она никак не могла насытиться им. Она купалась в своем пристрастии к нему, теряла голову от радости, потому что могла выразить своим телом все, что не осмеливалась сказать словами. Потому что даже в самые упоительные мгновения она не позволяла себе произносить никаких слов, прикусывая губу.

Один раз, в перерыве между ласками, Алек, наконец, шепнул ей запоздалое обвинение:

— Ты держалась до последнего, правда, Роза?

Она же, поправляя его, ответила:

— Я держалась ради тебя. Понимаешь, я помнила твой совет.

В этот момент она ближе всего подошла к своему признанию, что любит его. И лишь когда он заснул, положив голову ей на грудь, она немо, одними губами, произносила слова любви вновь и вновь.

Поскольку несмотря на все нежные слова Алека, на те восхитительные, сокровенные похвалы, которые он шептал ей и которые звучали в ее ушах чудесной музыкой, он не осмеливался произнести три самых волшебных слова, которые увенчали бы ее блаженство. Она отказывалась огорчаться из-за этого, слишком поглощенная тем, что давала сама; ей ничего не нужно было от него. Она начинала чувствовать упоительную власть, какую женщина может иметь над мужчиной. А еще у нее кружилась голова от сознания того, что, сколько бы женщин ни знал Алек до нее, она нравилась ему на свой, особый манер. Он не оставил в ней никаких сомнений насчет этого.

Только к вечеру они вспомнили о том, что пора соединить тело и душу воедино, и нашли время, чтобы поговорить внятно. Алек осторожно вытащил Розу из ее утомленной дремоты.

— По-моему, нам пора что-нибудь поесть, — распорядился он. — Я должен подкрепить свои силы. И ты тоже, — добавил он со значением, — если, конечно, ты не станешь настаивать на аперитивчике.

Роза запросила пощады.

— Я абсолютно умираю с голоду, — сообщила она ему лукаво, — только я была слишком деликатной, чтобы сказать тебе об этом.

— Пожалуй, я заставлю тебя голодать до полного подчинения, — пригрозил он, опрокидывая ее на постель.

— Ты всегда такой жадный? — захихикала Роза, сопротивляясь.

— Не нужно недооценивать меня, — пригрозил он ей. — Я пока еще не в форме. А если я сейчас полуживой, то виновата в этом только ты. И где только столь маленькая, сладкая девственница, как ты, могла научиться таким фокусам в постели?

Роза вспыхнула при этом упоминании ее забвения всех запретов.