Чтение онлайн

Наверное, его звали Джеком или Джоном.

Ник еще раз перечитал письмо. Все это не укладывалось в голове.

Его мать!.. Несколько интрижек и великая любовь, в результате которой он сам появился на свет!.. Его мать! Это прозрачное, почти призрачное создание с небесным взглядом кротких глаз, с детски невинной улыбкой, хрупкое существо, в котором, однако, угадывалась внутренняя твердость, внушавшая невольное уважение окружающим. Кому же тогда можно верить?! А он-то, дурак, всю жизнь ставил в пример себе и другим эту исключительную пару – свою мать и отца… то есть… да, отца! У Ника язык не поворачивался назвать его иначе! Просто неслыханная, невероятная история. Есть от чего свихнуться!

Все, что Ник считал незыблемым в этом мире, в один миг превратилось в ничто, оказавшись лишь иллюзией.

А отец?! С какой убежденностью он только что рассказывал о своей счастливой, практически идеальной семейной жизни. Просто невероятно: такой человек, как он, – и ни тени сомнения, ни малейшего подозрения! Он до сих пор глубоко убежден, что мама всегда любила только его и что они были уникальной парой на фоне большинства других. Господи! Всю жизнь он прожил рядом с ложью… а теперь живет воспоминаниями о своем безоблачном «счастье».

И пусть продолжает пребывать в этом заблуждении. Правда может его убить.

Спрятав письмо в карман, Ник вдруг почувствовал себя одиноким и лишним, осознав, что рано или поздно отец все равно уйдет в мир иной. А он так не хотел этого, так любил его!

Утром Ник проснулся внезапно, в сознании четко запечатлелись разрозненные фрагменты сна. Минуту-другую он лежал, уставившись в потолок и пытаясь восстановить в памяти как можно более полную картину приснившегося.

Ему нужно было что-то отыскать, и он пробирался сквозь густой, на редкость красивый лес, не имевший конца и края. В процессе поисков его постоянно преследовало чувство потерянности и безысходности. Он не знал, что делать дальше. Но, что самое невероятное, – каждый раз, будто ниспосланный свыше, как бы ниоткуда появлялся какой-то человек, и становилось ясно, куда следует идти. Блуждая в лесу, Ник начал понимать деревья, их ощущения: как они напитывались постепенно исчезающим солнечным светом, как мечтали при луне, трепетали от поцелуев звезд. Роса могла восполнить им половину ночной страсти, а мороз заставлял их страдать, но они продолжали жить надеждами на грядущее потепление.

Нику так и не удалось вспомнить, что было целью его поисков, однако сон этот, в отличие от кошмара, что привиделся ему в самолете, не вызвал гнетущих ощущений.

Впрочем, сны, как правило, не оставляют нам целостных сюжетов, которые потом можно пересказать. Порожденные фантазией образы лишь проявляют наши чаяния, неудачи, желания, маленькие обиды – все то, что когда-нибудь неизбежно, необъяснимо прорастет в будущем.

В детстве Нику нравилось лежать в постели без сна, слушая вкрадчивые ночные звуки вокруг: поскрипывание, постанывание и внезапное сдавленное потрескивание; он считал, что это жалобы дома, на который снаружи навалилась огромная тьма, и тот украдкой шевелит и разминает заболевший хребет.

Изучая трещины на потолке, побеленном лет десять назад, – замазанное тогда непременно проступит вновь, поскольку с незапамятных времен является частью этого дома, – Ник подумал, что Бог, наверное, сотворил мир лежа: глядел в небо и творил, создавая моря и реки, острова и континенты, дабы населить их потом живыми существами.

Сев в постели, он увидел полоску солнечного света, протянувшуюся от окна через всю комнату. В ней сверкали висевшие в воздухе пылинки. Ник подошел к окну и раздвинул шторы. День был великолепный: голубое небо, яркое солнце, свежий ветер слегка раскачивал деревья.

И тут мысли о найденном накануне письме безжалостно вернули его на грешную землю. Измученный за последние дни мозг откликнулся на это нестерпимой болью в висках.

Ник накинул халат и нетвердой походкой направился в ванную. Наполнив раковину холодной водой, нетерпеливо окунул руки: вздувшиеся вены были похожи на дельту реки, которая вот-вот разольется. Потом зажал пальцами нос и опустил голову под воду. Проделав это несколько раз, он почувствовал, что боль немного отступила.

Элизабет проснулась оттого, что самолет тряхнуло. Она посмотрела на соседа – он протирал руки пахучей гигиенической салфеткой. Внизу проплывали, медленно приближаясь, огни Лондона. Появившиеся в проходе стюардессы попросили пассажиров пристегнуть ремни.

Джордж, подумала Элизабет, наверное, уже подъезжает к аэропорту. Его патологическая пунктуальность временами раздражала ее. И сейчас он, скорее всего, предвкушает радостную встречу с любимой женой. Но в данном случае их ожидания не совпадали.

Кажется, Бретон говорил, что люди по глупости разочаровываются в любви и, в результате, начинают думать, что любовь со всей ее чистотой и ясностью – не для них. Что-то в этом роде произошло и с Лизой. Поэтому, когда Джордж сделал ей предложение, у нее не было причин отказывать ему. Она еще не знала тогда, что обещание, таящееся в любом следующем мгновении, содержит в скрытом виде все тайны жизни, которые, возможно, однажды откроются в другом человеке.

А теперь знает.

Однако Джордж действительно любил ее. Пусть по-своему, не так, как ей бы хотелось, а как умел, но любил. Элизабет понимала, что он будет страдать, когда она уйдет от него. И совершенно не представляла, как это сделать, ранив его не слишком сильно.

Каждая частичка ее истерзанной души жаждала покаяния. Полного покаяния, исповеди как высшей благодати. Но нельзя же вот так, сразу, обрушить на него все то, что творится у нее в душе. Значит, надо сладить с самой собой и постараться вести себя как ни в чем не бывало. Потом она сумеет выбрать подходящий момент и во всем ему признается. А пока придется воспользоваться навыками своей профессии. Вот тут-то и выяснится, насколько она плохая актриса. Впрочем, это волновало ее сейчас в последнюю очередь.

А в зале прилета Джордж ждал женщину, которая изменила его жизнь, и уже предвидел несчастье потерять ее. Но в настоящий момент он не мог думать ни о чем, кроме того, как сожмет любимую в своих объятиях, уничтожив разлуку, каким бы недолгим ни было расставание.

Он почувствовал присутствие Элизабет прежде, чем она появилась. Ее тень окутала его, словно ласковое прикосновение. А потом он увидел Лизу воочию: исполненная женственности, слегка покачивая бедрами в такт ритмичной мелодии каблучков, она направлялась к нему, толкая впереди себя спортивную сумку на колесиках.

Элизабет сразу заметила Джорджа – огромный букет темно-красных роз выделял его из толпы встречающих. Сердце ее болезненно сжалось, но она взяла себя в руки и с сияющей улыбкой пошла навстречу мужу, который был для нее спасительной соломинкой в период депрессии, но так и не стал по-настоящему близким человеком.

– Ты, наверное, утомилась в дороге и голодна, – сказал он, нежно поцеловав ее. – Я ведь знаю, что еда в самолете – не для тебя. Поэтому заказал нам столик у Гордона Рамзи [12] , чтобы ты немного отдохнула, сняла напряжение после перелета и получила удовольствие от изысканной пищи.

Джордж всегда был заботлив и предусмотрителен. Даже чересчур. И это раздражало Элизабет не меньше, чем его патологическая пунктуальность. Но она оставила свои мысли при себе и поблагодарила мужа за внимание к ее слабостям.

Они ехали по вечернему Лондону среди неугасимых вывесок и реклам, гораздо больше дрожащих, чем ресницы в любовном экстазе. Улицы наблюдали украдкой за неизменно куда-то спешащими прохожими, отдавая предпочтение юным леди с растущими из подмышек ногами, поражаясь белизне молока в осиянной оправе черных чулок и одаривая всех желающих букетами неоновых иллюзий.

Одной из таких иллюзий был трехзвездочный ресторан Гордона Рамзи. Камерный рай для гурманов, он вмещал всего сорок человек, и миллионы лондонцев и приезжих мечтали оказаться среди этих счастливчиков.

Они вышли из машины и направились к ресторану. За спиной у них гасли последние лучи заката, на мокром асфальте играли золотисто-янтарные блики. Недавно пронеслась гроза, и все вокруг затопило потоками воды. Воздух был напоен свежестью, что придавало летнему вечеру какую-то обновленность, а иллюзорный свет делал его чуть ли не волшебным. В просвете кучевых облаков уже можно было различить призрачные очертания луны.

Всю дорогу от аэропорта Элизабет контролировала каждое свое движение, каждое слово, боясь выдать себя ненароком, и только в ресторане ей удалось наконец чуть-чуть расслабиться.

Тут было так уютно, так покойно, официанты были так профессионально расторопны, что волны ее сумбурных чувств уже не пытались вырваться наружу, – панели из матового стекла, кожаные сиденья шоколадного цвета и теплая атмосфера гасили их.

Джордж сделал заказ и, откинувшись в кресле, спросил:

– Ну, как там Венеция? Съемки не слишком тебя утомили? Рассказывай, я сгораю от нетерпения. Было время на что-нибудь еще?

Вот и представился случай все рассказать. Нет, не сейчас, подумала Элизабет. Он так счастлив. Пусть еще немного порадуется жизни.

– Я, правда, очень устала и хочу есть, – ответила она слегка капризным голосом, пытаясь скрыть таким образом свою растерянность. – К тому же впечатлений слишком много, у меня в голове пока полный хаос. Нужно сначала переварить их и разложить по полочкам. Еще успею надоесть тебе всякими дурацкими подробностями. Лучше ты расскажи, как съездил в Японию.

Джордж начал рассказывать, а Элизабет, слушая его вполуха, оглядела зал.

За соседним столиком сидели немец чуть старше пятидесяти и изящный спортивного вида итальянец, который был моложе по меньшей мере лет на двадцать. Они вели оживленную беседу: итальянец доказывал что-то, эмоционально жестикулируя, а немец производил впечатление человека, пришибленного обстоятельствами, – он все время тер виски и беспомощно глядел на своего молодого собеседника. Оба они разговаривали друг с другом то по-итальянски, то по-немецки. Итальянец, скорее всего флорентинец, тараторил как заведенный и даже несколько раз хлопнул немца по плечу, отчего тот еще больше испуганно сжался.

Элизабет не смогла уловить сути их беседы – они говорили на каком-то научном жаргоне, – и потеряла к ним всякий интерес.

Тут как раз принесли жареное фуагра с карамелизованным цикорием, и она переключилась на еду, получая истинное удовольствие от восхитительных блюд и напитков: французский суп с кексом, нежнейшая телятина, равиоли с крабом, брют, который был выдержан так, что практически уносил в облака, и наконец – клубника в йогурте, поданная на сухом льду. Да, Джордж умел доставить ей удовольствие. Впрочем, ему это ничего не стоило, кроме денег, которых у него было навалом.

Обсуждая, какие они оба все-таки гурманы, разбирая каждое блюдо по косточкам и восхищаясь мастерством шеф-повара, Джордж и Элизабет на время забыли, он – о своих тревожных предчувствиях, она – о желании исповедаться, благодаря чему ужин удался на славу.

Домой они приехали уже за полночь.

– Ты, наверное, смертельно хочешь спать, – сказал Джордж, вновь проявив свою назойливую заботу. – Я поменяю постельное белье, а то это уже двухдневное. – Да, – ответила Элизабет. – Только посмотрю почту, может, были какие-нибудь интересные предложения о работе.

А про себя подумала: и это мужчина, который не видел свою жену более двух недель! Даже до встречи с Ником такая его «обходительность» убивала в ней любые желания.

Включив компьютер, Элизабет вошла в почту и среди прочих сообщений сразу увидела письмо от Ника. Она почувствовала, как к ее лицу подступает жар, а по телу бегут мурашки.

Невероятные усилия потребовались Элизабет, чтобы сдержать свои эмоции и ответить максимально нейтрально, но при этом дав ему понять, как он дорог ей.

Элизабет быстро пробежала глазами остальные сообщения, одно ее даже заинтересовало, но она решила подумать об этом завтра, поскольку сегодня была уже не в состоянии рассуждать здраво.

Вскоре, облачившись в одинаковые пижамы – Джордж почему-то считал, что это подчеркивает их близость, – они вместе отправились в ванную – чистить зубы над симпатичными раковинами «он» и «она». Отражения их лиц в зеркалах напомнили Элизабет старинные картины из какого-нибудь музея – портреты людей с безжизненным взглядом.