Повернуло лето на закат,Так и не успевши нас погреть,Так не осмолив спины ребятИ не дав девчатам загореть.Снова продолжают лить дожди,Снова небо тучами зашлось,И в прогнозах говорят: «Не жди…»Для нас снова солнца не нашлось.Говорят, подвижка полюсов,Говорят, Чукотке повезло:Вместо редких тундровых лесовТам Канары будут всем назло.Здесь у нас распашет всё ледник,Здесь мы будем вечно замерзать,Говорят, что в души уж проникХолод. И нас скоро будет не узнать.Новый, говорят, начнётся цикл,Новая на землю жизнь придёт.Мы забудем авто, мотоцикл,Кто-то колесо изобретёт.Кто-то снова скажет, что он царь,И природой сможет управлять.Сможет снова, как сегодня – встарь,Реки вспять обратно направлять…Повернуло лето на закат,Так и не успевши нас согреть.Где бы взять хотя бы напрокатСолнце, чтоб погреться, загореть.
«Я видел, как за мною приходила смерть…»
Я видел, как за мною приходила смерть.Она с тоскою смертной на меня глядела.Мне было страшно, но я всё же смог суметьОт смерти вырваться, не дав души, ни тела.Я помню смерти мёртвый, леденящий взглядИ в преисподнюю глубокую дорогу,Глаза, что злобно глядя на меня, молятПойти за нею в пропасть, к сатане, не к Богу.И я готов был без раздумий сделать шаг —Шагнуть туда, куда Холодная тащила.Но вырвался тогда, упала смерть в овраг —Мне, видно, Божья Мать уйти не разрешила.
Чёрный юмор
Два на три с половиной метраДа на выход стальная дверь,За решёткой – окно от ветра,Коль не веришь – то сядь, проверь.Так что вдруг кому нужна хатаИ баланда на каждый день,Повезёт, будет и зарплата,Коль работать тебе не лень.То иди, проси прокурора,Он поможет, всё может быть,И с другой стороны забораТы «с удобствами» будешь жить.
Прогулочный дворик
Четыре на восемь прогулочных шага —Восемнадцать квадратных метров ходьбы.Суровые эти тюремные благаДля каждой тяжёлой тюремной судьбы.В закрытый решёткою каменный дворикЗэка ежедневно выводят на час.Чуть что – надзирателя бдительный окрикС угрозой лишиться прогулки для вас.Лишь час дан, чтоб сплюнуть тюремную плесень —Тюремной чахотки родного дружка,Услышать пичуги щемящую песнь —Марш вашим прогулочным мелким шажкам.Четыре на восемь прогулочных шага —Восемнадцать квадратных метров ходьбы.Суровые эти тюремные блага —Дар каждой тяжелой тюремной судьбы.
«Неужели пролетит так лето…»
Неужели пролетит так лето,А за ним так жизнь моя пройдёт?Неужели в моей жизни этоВесь остаток дней моих займёт?Неужели впредь через решёткуСуждено на небо мне глядеть,Чувствуя подглядыванье в щёлку,На тюремной шконке умереть?Боже мой, Великий! Мой Спаситель!Я тебя прошу: меня простиИ не дай, чтоб дальше ИскусительМог меня от жизни увести.
«Мой следователь был такая сука…»
Мой следователь был такая сука,Всё говорил, что буду я сидеть,Мол, будет впредь другим потом наука,Посмотрим вот тогда, что будешь петь.А опер – тот сгноить всё обещался,Где дед Макар своих телят не пас.Он ждал, чтоб я от страха облажался,А я не сдрейфил и на этот раз.И просчитались и следак, и опер —С испугу я в штаны не наложил.Я ум свой ведь не прокурил, не пропил,И я на них с прибором положил.Не знали, что когда-то я в разведкеУрок для жизни важный получил.Там разум нужен твёрдый, а глаз меткий —Закон разведки так всегда гласил.А следователь – всё ж такая сука,Всё говорил, что буду я сидеть.Но ни к чему мне эта их наука —Мне хочется на воле песни петь.
Романс
За тюремной решёткою воля,Воздух чистый и солнечный свет,И знакомый когда-то до болиХризантем белых пышный букет.Что же делать теперь, дорогая,Эти я испытанья пройду,Жизнь у нас ещё будет другая,Я к тебе вновь с букетом приду.Я приду и тебя поцелую,Свою душу тебе отворю.Тебя милую, вечно роднуюОбниму и букет подарю.За тюремной решёткою воля,Воздух чистый и солнечный свет.И знакомый когда-то до болиХризантем белых пышный букет.
«Наконец-то за окошком снова солнце…»
Наконец-то за окошком снова солнце,Кончились дожди, и птицы стали петь.У раскрытого тюремного оконцаЯ устроился на волю поглядеть.Рядом с дедом шустро бегает девчушка —Капор, как у дочки был когда-то сшит.С собачонкой белой маленькой старушкаК магазину за покупками спешит.Говорливой, пёстрой стайкою девчатаПо тропиночке туда-сюда снуют,Да подвыпившие местные ребятаПод гитару озорную песнь поют.И за дверью уж не слышен надзиратель,Тоже, видно, где-то греется, сидит.Только к горлу подступивший ком-предательНе отходит, а вцепился и стоит.Не уходит ком, вцепился в моё горлоИ сильнее начинает всё душить.Душит – аж в груди совсем дыханье спёрло,Словно хватит, говорит, на свете жить.Я стою всё у раскрытого оконца,Всё вздохнуть пытаюсь, дух свой перевесть —Может быть, и мне на радость это солнцеВместе с светом принесёт благую весть.
«Надзиратель решетку и шконку…»
Надзиратель решетку и шконкуОглядел и спросил: «Есть пропил?»Острым взглядом окинул иконку,Что на стенке я здесь укрепил.Оглядел – что на полке, что в сумке,Посмотрел, что в пакетах лежит.Мол, бывают еще недоумки,Кто побег совершить здесь решит.Был когда-то здесь этакий случай,Говорят, что Дзержинский бежал.Тот, который потом других мучил,Воли, как и его здесь, лишал.Но побег – это только морока,Если хочешь её ты иметь.Здесь, из камеры, только сорокаРазве что может вдруг улететь.Но, увы, это может сорока,Воробей иль скворец улететь,А Ванюшке Скворцову до срокаЗдесь придётся, как всем, отсидеть.Знаю я, что тюрьма – это клетка,Важность что на себя напустил?Если есть у тебя сигаретка,Ты бы лучше ребят угостил.
«Давит бок мой железная шконка…»
Давит бок мой железная шконка,Лай собаки уснуть не даёт,За решёткой шальная девчонкаО любви своей песню поёт.Застонал, стиснув зубы, мальчишка,Он от песни девчонки не спит,Одеялом тюремным, как крышкой,Заслонился, зубами скрипит.Там на воле далёкой девчонкаПарня, верится, любит и ждёт.И родная до боли сторонкаПред глазами мальчишки встаёт.Пред глазами притихшая мамаУ окошка печально стоит.Стиснул зубы мальчишка упрямо,Знает: мама поймёт всё, простит.Хоть и медленно тянется время,Но закончится срок, всё пройдёт —Сбросит парень тюремное бремяИ к девчонке и к маме придёт.Давит бок мой железная шконка,Лай собаки уснуть не даёт,За решёткой шальная девчонкаО любви своей песню поёт.
Разговор со следователем
Мне следователь сказал: «Я тебя унижу!Узнаешь ты тогда, сколь стоит лиха фунт.Не будешь признавать, я так тебя обижу,Что ты совсем сгниёшь тогда на нарах тут».На нарах жить резона вовсе я не вижу,И брать всё на себя мне тоже ни к чему.– Ну, что же, – говорю, – что Бог даст, то увижу.Сгниёт же кто быстрей – знать Богу, не ему.Конфуз, конечно, тут большой со мною вышел.Что тут и говорить, нарушил я закон.Однако Бога суд людского суда выше,Я Богу помолюсь, пусть всё решает Он.А следователь пусть сейчас что хочет пишет,Хоть в десять больше раз, а хоть и во стократ.Молиться буду я, и Бог меня услышит,Бог – мне и прокурор, Бог – мне и адвокат.