Чтение онлайн

– Я поговорю с ним сегодня вечером, я должна это сделать. Но я не могу рассказать ему сейчас. Понимаете, в Китае произошло одно событие, и я поклялась, что через шесть месяцев после приезда в Англию я… отнесу бумаги в адвокатскую фирму и не пророню ни слова, пока этого не сделаю.

Марш, нахмурившись, покачал головой.

– Обещания нужно выполнять. Но не дали ли вы его слишком поспешно? Вы уверены, что это не какие-нибудь махинации?

– Уверена. О, пожалуйста, поверьте мне. Я дала обещание человеку, который спас меня от беды. Я… я не хочу об этом говорить, но вам расскажу. Нам в миссии было нечего есть, и я пробовала воровать в Ченгфу, я так уже раньше делала, но на этот раз меня поймали. Мне отрубили бы руку, если бы этот человек не дал денег доктору Ленгдону, чтобы он подкупил чиновников.

– О, боже, дитя мое! – тихо сказал Марш. Он потер глаза и осторожно взял мою руку в свою: – И вы пообещали. Я догадываюсь, что этот человек англичанин, раз он просил вас передать бумаги английскому адвокату. Он все еще в Китае?

– Нет… в каком-то смысле, да, – мне пришлось остановиться, чтобы проглотить комок в горле. – Он осквернил могилу, и мандарин приказал его убить на следующий день. Я видела, где он похоронен, когда ходила прощаться с доктором Ленгдоном.

– Итак, это – просьба покойного, – медленно произнес Марш, – вы, конечно, не можете не выполнить ее, мисс Люси. Мы поедем на Грейз Инн, и, если мистер Грешем будет недоволен, а я не сомневаюсь, что он будет недоволен, мы ответим за это вместе.

Я испугалась.

– О, Марш! У вас тоже будут неприятности. Извините меня, я не подумала об этом!

– Не переживайте за меня, мисс Люси. – Он крепко сжал мою руку и отпустил. – Поверьте мне, если мистер Грешем решит уволить меня за то, что я помог исполнить просьбу, данную человеку, приговоренному к смерти, то я с радостью найду другого хозяина.

Мы замолчали, слушая мерный стук колес. Мне стало легко и стыдно одновременно: ведь Марш теперь знает, что я была воровкой. Наконец, я виновато сказала:

– Я знаю, что воровать грешно, но мне нечем было кормить детей. Пожалуйста, не думайте обо мне дурно.

Он очнулся от своих мыслей и так посмотрел на меня, как будто мои слова его потрясли.

– Думать о вас дурно, мисс Люси? Не бойтесь, я никогда не буду думать о вас плохо. Я видел голод, и мне нетрудно представить, в какой ситуации вы оказались. Вы рисковали и могли получить увечье ради детей, которые от вас зависели, – он играл желваками. – А они презирают вас за то, что вы не умеете размешать чай, как положено!

Вот тут я заплакала, взяв его под руку и уткнувшись ему в плечо: я была счастлива, что он по-прежнему мне друг.

С Чаринг-Кросс мы пошли на Грейз Инн пешком. Я попросила об этом. Отчасти, потому что так было легче разглядывать улицы, дома, коляски и прохожих, но еще и потому, что я очень волновалась и мне хотелось оттянуть встречу с адвокатом. Никто бы не подумал, что Марш – дворецкий. На нем был прекрасно сшитый, хоть и немного старомодный, костюм и серый галстук с маленькой жемчужной булавкой, черный котелок, в руке – зонт. Он держался прямо и легко двигался. Как странно, что в первый раз я приняла его за очень пожилого человека.

Дорога заняла у нас полчаса. Мы шли через Ковент-Гарден, огромный рынок фруктов и овощей, где сотни груженых повозок теснили друг друга в невероятном хаосе. Но Марш объяснил мне, что сейчас на рынке – затишье. Самый разгар торговли – утром.

В Холборне я увидела омнибус. В нем было полно пассажиров. Пятеро сидели на длинной скамейке, над кабиной водителя. С обеих сторон кабины тоже были скамейки. Если бы не предстоящий разговор, камнем лежавший на сердце, я бы пришла в восторг от того, что видела. Грейз Инн была большой площадью, окруженной с трех сторон высокими зданиями и тяжелой решеткой – с четвертой. В центре был прямоугольный газон с деревьями.

– Вы хотите, чтобы я пошел с вами, мисс Люси? – спросил Марш, когда мы остановились на углу. – Я могу подождать в приемной, пока вы будете говорить с адвокатом.

Я колебалась. Мне было бы легче в его присутствии, но я собрала все свое мужество и сказала:

– Мне кажется, я должна сама.

– Очень хорошо, – он одобрительно кивнул. – Я подожду на той скамейке под деревом, – он показал зонтиком. – Пожалуйста, поймите, что нет необходимости мне рассказывать, мисс Люси. Я не хочу быть назойливым, я не стану задавать вам вопросы, когда вы вернетесь. Я рекомендую вам поступить так, как посоветует адвокат. Так будет лучше всего.

Две минуты спустя я стояла перед дверью с медной табличкой, на которой было написано: «Герлинг, Чиннери и Бренд». В дальнем углу газона Марш усаживался на скамейку. Когда я позвонила, дверь мне открыл худой пожилой человек в черном костюме и белой рубашке с очень высоким воротничком. Он предложил мне войти, проводил через холл в затхлую комнату, на столе в которой валялось несколько номеров «Панча», предложил мне сесть и спросил, по какому делу я пришла.

Я глубоко вздохнула и произнесла заранее приготовленные слова.

– Я – миссис Николас Сэбин. Мой муж умер за границей шесть месяцев назад. Он просил меня прийти сюда именно в это время и встретиться с его адвокатом. У меня с собой документы, включающие и завещание, составленное мужем незадолго до смерти.

Маленький седой человек серьезно кивал в такт моим словам, но не выразил никакого удивления.

– Понятно, миссис Сэбин. Пожалуйста, примите мои соболезнования. Я – старший клерк фирмы, но ваш муж бывал здесь редко, и я его не припоминаю. Не могли бы вы сказать, с кем из партнеров фирмы он имел дело?

– О! Вы имеете в виду мистера Герлинга или других?

Он грустно улыбнулся.

– С нами нет больше ни мистера Герлинга, ни мистера Бренда. С некоторых пор в фирме другие партнеры, миссис Сэбин.

– Я не знаю, с кем из них мистер Сэбин имел дело, извините.

– Ничего страшного, миссис Сэбин. Не могли бы вы подождать несколько минут, пока я узнаю. Если желаете, можете посмотреть журналы. Боюсь, «Панч» уже не тот, что был раньше. Слишком радикальный. Тем не менее…

Голос его затих, пока он медленно шел по комнате. Я взяла журнал, но ничего понять не смогла. Минут через пять он вернулся и проводил меня по широкому коридору к последней двери. Он постучал, открыл дверь и придержал ее, чтобы я вошла.

– Миссис Николас Сэбин! – объявил он. Я поблагодарила его, улыбнувшись, и вошла.

Эдмунд Грешем встал из-за большого письменного стола и сказал:

– Доброе утро, миссис Сэб… – он запнулся. Дверь за мной тихо закрылась.

Эдмунд? Я уже немного успокоилась, как только процедура, которой я так боялась, началась, а теперь остолбенела. Эдмунд был не менее потрясен. Мы молча смотрели друг на друга, и я понимала, что он не верит своим глазам. Но он первым пришел в себя.

– Вы, Люси? Что все это значит?