Чтение онлайн

Потом был сорокоуст – сорокадневное служение в кафедральном соборе, обязательное для всякого новопоставленного священника – традиционная практика перед направлением на приход. И, наконец, переезд в Мангазейск.

На новом месте молодая священническая семья устроилась удивительно легко. Сначала поселились на съемной квартире, а спустя год Лена сумела успешно обменять остававшуюся у нее после развода однокомнатную квартиру на «двушку» в Мангазейске. Настоятель тамошнего прихода, протоиерей Евгений Сорокин, принял нового сослужителя очень тепло. Начало 1990-х, бывшее для всей (ну или почти для всей) страны временем очень тяжелым, для четы Андрейко стало, наоборот, временем радостным, поистине солнечным. Мангазейский приход был не очень богат, но все же и не бедствовал, ибо оставался единственным на всю область. Денег получалось не очень много, но еда была всегда. Благодаря чему отец Ярослав довольно быстро располнел, превратившись из худенького юноши-студента в весьма объемного и вширь, и ввысь попа с небольшой аккуратной бородкой, черной как смоль. Издали эта бородка казалось нарисованной – так контрастно она смотрелась на фоне его белой, почти по-женски нежной кожи. Человеком он был, что называется, крупным, с соответствующими чертами лица – широкими, даже грубыми. Впрочем, очки, неизменно присутствовавшие на большом курносом носу, и осмысленный взгляд больших карих глаз за этими очками делали его внешность несколько менее простецкой.

В приходской общине царили простые и поистине братские отношения. Службы совершались регулярно, но не ежедневно, какой-либо миссионерской работы пока еще не велось, поэтому свободного времени у приходского духовенства было достаточно. Круг их знакомств был достаточно широк и интересен, ибо помимо местных священнослужителей в него очень быстро вошли и многие местные интеллигенты, особенно из числа преподавателей мангазейского пединститута. Одним из самых близких друзей как лично Ярослава, так и всей его семьи очень скоро стал иеромонах Игнатий, перебравшийся в 1992 году в Мангазейск из Алма-Аты. Был он человеком веселым и доброжелательным, и общаться с ним было приятно и интересно. Да и сам отец Игнатий тянулся к семье Андрейко, ибо там он мог получить частицу домашнего тепла и уюта, которого он, как монах, был лишен.

После восстановления Мангазейской епархии все осталось по-прежнему. Возглавивший ее Владыка Пахомий был архиереем старой, советской школы. Миссионерского пыла не проявлял, со СМИ и с местной общественностью брататься не пытался, интересовался преимущественно богослужениями. Но при этом он старался, чтобы подчиненное ему духовенство жило достойно. Он никогда не был белым священником, но вырос в священнической семье. Не только его отец, но и дед, и прадед, и даже прапрадед были протоиереями, и потому поповские нужды были ему известны, и он эти нужды старался по возможности обезпечивать. Поэтому храмов за время его архиерейства было открыто не так много, однако церквей без прихожан и нищих попов не наблюдалось. Соответственно, и семейство Андрейко тоже не бедствовало. К тому же как раз при Пахомии заработали в Мангазейске первые воскресные школы, и Елена стала заведовать одной из них.

Что же до собственно семейной жизни, то здесь все складывалось вполне успешно. Жили спокойно, без скандалов, с приемными детьми у отца Ярослава отношения складывались без особой теплоты, но и без проблем. Его смущало только, что своих детей у них так и не появилось. Поскольку у Лены от предыдущего брака было два ребенка, то Ярослав решил, что безплоден он, а не его супруга. К врачу, впрочем, обращаться не стал. Во-первых, ему казалось, что и так все ясно, а во-вторых, он просто-напросто стеснялся идти к доктору «соответствующего направления».

Годы размеренно потекли один за другим. На смену ушедшему на покой Владыке Пахомию пришел Владыка Евграф. Новый епископ сразу стал любимцем как церковной, так и нецерковной публики. Прихожане любили его за вежливость и миссионерскую активность, интеллигенция – за образованность, и даже вчерашние преподаватели научного коммунизма и атеизма благоговели перед ним как перед выпускником МГИМО. Начали открываться новые храмы, в епархии появились годичные Пастырские курсы для будущих священников. Впоследствии Евграф планировал превратить их в семинарию. Отец Ярослав начал преподавать на этих курсах. Миссионерская активность нового епископа ему скорее нравилась, чем не нравилась, а его супруга и вовсе была в восторге от нового, интеллектуального архиерея. Они прекрасно ладили. Елена Андрейко, заведуя воскресной школой и посильно помогая своему супругу в приходских делах, постоянно находилась «на контакте» с епископом Евграфом. К священникам – еще одна его характерная черта – он относился в целом хуже, чем к мирянам (особенно мирянам из числа интеллигенции), и поэтому в некоторых случаях решить тот или иной вопрос Елене было проще, чем ее мужу.

Как-то в один из знойных летних дней ей потребовалось занести очередную порцию документов для Евграфа. Как обычно, она позвонила ему:

– Владыка, благословите! – привычно сказала она в трубку. – Тут кое-какие бумаги накопились вам на подпись. Да и посоветоваться надо…

– Да, конечно, подъезжайте, – с готовностью ответил архиерей. – Я скоро буду дома. Вы когда планируете быть?

– Минут через сорок.

– Хорошо, я как раз буду, – ответил Преосвященный.

Примерно через сорок минут, как и было условлено, Елена нажала на кнопку звонка в архиерейскую квартиру, ту самую, которая находилась в построенном рядом со Свято-Воскресенским храмом «элитном» доме. Спустя примерно минуту послышались скорые шаги, глухо звучавшие из-за массивной, «бронированной», как говорили в те годы, двери. Щелкнул замок…

– Здравствуйте, проходите! – услышала она. – А Владыки еще нет…

На пороге стоял иподиакон Евграфа, Вадим Челышев.

– Ну, я подожду, если можно! – ответила Елена, торопливо заходя с прожаренной летним солнцем улицы в прохладный полумрак прихожей.

– Да-да, конечно, – с торопливой вежливостью ответил Вадим. – Хотите чаю?

Вадим Челышев был главным и, по сути, единственным иподиаконом Евграфа. По крайней мере, лишь ему было разрешено облачаться в подрясник и орарь – все прочие алтарники имели благословение только на стихарь. Биография его была несколько путанной и поэтому казалась необычной. Ранняя юность, впрочем, не являлась сколько-нибудь примечательной. Окончание школы со средними оценками, неудачная попытка поступления в вуз, армия… Еще в школьные годы Вадим всерьез занимался боксом, и во время срочной службы ему эти навыки очень пригодились. После демобилизации поступил заочно на только что открывшийся и считавшийся престижным юридический факультет мангазейского пединститута, примерно в то же время повышенного в статусе до уровня университета. После второго курса завис в длительном академическом отпуске. К тому времени он был уже женат, однако брак был явно неудачным. Супруга, не без некоторого основания решившая, что сейчас самое время делать деньги, попыталась наладить свой собственный бизнес. Уговорила Вадима занять денег под залог квартиры, прогорела вчистую и лишив себя, мужа и только что родившуюся дочь жилья, начала пить. Очень скоро пьянство перешло в хронический алкоголизм. Челышев развелся с женой, а маленькую дочь, постановлением суда отданную матери, в итоге стала воспитывать бабушка – мама Вадима.

Трудно сказать, пришел бы Вадим в Церковь в какой-то иной ситуации. Некоторый интерес к православию он имел и до того, как его семья претерпела столь сокрушительную катастрофу. Но несомненно, что именно эта катастрофа стала своеобразным катализатором. Он начал регулярно посещать богослужения и помогать при храме, когда его об этом просили. Было это все в последний год епископства Пахомия.

Новый архиерей, Евграф, сразу же обратил внимание на Челышева. Молодой, толковый и исполнительный, и при этом хорошо физически подготовленный (всерьез боксом Челышев уже не занимался, но форму поддерживал), он был идеальной кандидатурой на роль иподиакона, телохранителя и водителя в одном лице. Именно это и было ему предложено буквально через месяц после того, как новый Преосвященный с ним познакомился. Вадим без малейших раздумий согласился.

Почему без раздумий? Во-первых, в тот момент он переживал еще период неофитской ревности и восторга, когда хочется, чтобы церковная служба не кончалась никогда, а любая работа при храме, вплоть до уборки туалета, воспринимается как благословенный дар. Стоит ли говорить, что предложение не чистить туалеты или мыть полы, а прислуживать епископу за богослужением и выполнять его – весьма ответственные – поручения показалось просто счастьем.

Во-вторых, таким образом решались многие его личные проблемы. Образование, работа? Первое теперь казалось не столь важным, что же до второго, то ему предлагалась не просто работа, а служение. Не было жилья, если не считать однокомнатной квартиры матери, но теперь он жил на первом этаже архиерейских апартаментов, что оказалось существенно комфортнее. И ему, и матери, и дочери так было легче.

В-третьих, ему просто нравилось участвовать в церковной службе и постоянно находиться рядом с епископом. Владыка Евграф, кроме всего прочего, был очень интересным собеседником. Общение с ним и со многими мангазейскими интеллигентами из его окружения было и приятным, и полезным – полезным для восполнения пробелов в собственном образовании, которое состояло преимущественно из этих самых пробелов. Одной из представительниц этой интеллигенции была и Елена Андрейко.

И в какой-то миг Вадим почувствовал, что для него она не «одна из» – для него она лучшая и единственная. Конечно, он знал, что она замужем, причем за священником, причем за достойным священником, и он всерьез не мечтал о том, чтобы между ними возникли какие-то отношения помимо приятельских. Он просто радовался каждой возможности оказаться поближе к ней. В какой-то момент он понял, что сейчас, в этот период его жизни, счастье – это когда Лена рядом. Просто рядом.

В иной жизненной ситуации, вероятно, он никогда бы не обратил на нее внимания. Давно уже шагнувшая за тридцать, с двумя детьми, Елена, как и все живые существа, с каждым годом отнюдь не молодела. Но люди устроены так, что свою вторую половину – или временный заменитель оной – они склонны искать в своей социальной среде. Сейчас такой средой был приход кафедрального храма и кружок церковной интеллигенции вокруг епископа Евграфа.

А здесь Лена была единственной и неповторимой. Почтенные преподавательницы педуниверситета старших лет, по понятным причинам, не могли восприниматься как женщины – по крайней мере, как привлекательные женщины. Что же касается небольшого выводка студенток, которых какая-нибудь наставница-преподаватель железной рукой направляла на путь безоговорочного воцерковления, то это было зрелище скорее забавное, чем манящее. Сочетание обтягивающих брюк и полупрозрачных блузок с невнятным словесным потоком о прочитанной «Невидимой брани», наслаивающееся на твердое стремление совместить истовое благочестие с первым успешным (на зависть подругам!) сексуальным опытом… Для Вадима, у которого неофитская горячка потихоньку начинала спадать и который пережил первый сексуальный опыт много ранее, это было уже смешно и неинтересно.