Прежде, чем их повесят
Шрифт:
— Слушай птиц небесных, рыб морских и зверей земных. Скоро ты услышишь, что с Кхалюлем покончено, его едоки обращены в прах, а ошибки прошлого преданы забвению, как следовало давным-давно.
— Надеюсь, но боюсь, что известия будут печальными.
Ферро, оглянувшись, увидела, как уставились маги друг на друга.
— Ошибки прошлого не так просто похоронить. От души надеюсь, что у тебя ничего не получится, — говорил Захарус.
— Оглядись, старый друг. — Первый из магов улыбнулся, забираясь в седло. — Все твои надежды ни к чему не приводят.
В молчании они покинули трупы и двинулись, мимо стомильной колонны, в мертвую землю. К руинам прошлого. К Аулкусу.
Под темнеющим небом.
Вопрос времени
«Архилектору Сульту,
главе инквизиции его величества
Ваше преосвященство!
Вот уже шесть недель мы сдерживаем гурков. Каждое утро они, невзирая на наш смертоносный огонь, забрасывают землей и камнями наш ров, каждую ночь мы спускаем солдат со стены, чтобы отрыть его заново. Несмотря на все наши усилия, враг в конце концов сумел засыпать канал в двух местах. Теперь ежедневно штурмовые отряды устремляются с позиций гурков и пытаются установить лестницы; иногда им удается добраться до стены, чтобы отступить с большими потерями.
Тем временем вражеский обстрел с помощью катапульт продолжается, и несколько секций стены серьезно ослаблены. Участки отремонтированы, но возможно, что уже в скором времени гурки получат реальную брешь. Внутри стен возводятся баррикады, чтобы сдерживать атакующих, если они прорвутся в Нижний город. Наши укрепления не так тверды, как хотелось бы, но ни одному человеку не приходит и мысли о сдаче. Мы продолжаем сражаться.
Как всегда, ваше преосвященство, служу и повинуюсь.
Глокта задержал дыхание и облизал десны, наблюдая в подзорную трубу, как облако пыли опускается на крыши трущоб. Последние грохот и треск падающих камней затихли, и Дагоска на мгновение погрузилась в странную тишину.
Мир затаил дыхание, казалось Глокте.
И тут до балкона донесся отдаленный вой; он отразился от стен цитадели, пронесся высоко над городом. Этот вой был хорошо знаком Глокте по боям — и прежним, и нынешним. И радости не вызывал — это боевой клич гурков. Враг приближается. Глокта знал, что гурки идут по открытому пространству перед стенами — так они поступали бесчисленное число раз за последние недели. Но сейчас перед ними была брешь.
Глокта посмотрел на крохотные фигурки солдат, копошащихся на запыленных стенах и башнях по обе стороны от пролома. Потом направил трубу вниз, чтобы взглянуть на широкий полукруг баррикад и на три шеренги солдат за ними, ожидающих атаки гурков.
«Безрадостная защита, что говорить. Но это все, что мы имеем».
Солдаты-гурки начали выскакивать через зияющую брешь, словно муравьи из муравейника; плотная толпа, звон стали, развевающиеся знамена, солдаты выбегали из облака бурой пыли и карабкались вниз по громадной куче упавшей кладки навстречу бешеному граду стрел.
«Первые солдаты в прорыве. Незавидная позиция».
Первые ряды были скошены на месте; крохотные фигурки падали и кувыркались по горе развалин за стеной. Многие пали, но за ними шли все новые, перелезая через тела товарищей, карабкаясь по горе битых камней и расщепленных бревен в город.
Разнесся новый крик, и Глокта увидел, как защитники пошли в контратаку из-за баррикад. Солдаты Союза, наемники, горожане — все рванулись к бреши. С такого расстояния казалось, что все происходит нелепо медленно. Поток масла и поток воды текли навстречу друг другу. Они встретились, и уже невозможно было отличить одних от других. Текучая масса, в которой поблескивал металл, колебалась и покачивалась, то и дело вздымая яркий флаг.
Крики и вопли раздавались над городом, отзывались эхом, уносились ветром. Отдаленное нарастание боли и ярости, звон и грохот боя. Иногда казалось, грохочет дальняя невнятная гроза. Иногда до Глокты с необычайной ясностью доносился отдельный крик. Ему это напоминало выкрики толпы на турнире. Только здесь клинки не затуплены. Обе стороны настроены серьезно. «Сколько уже погибло сегодня утром?»
Глокта повернулся к генералу Виссбруку, который потел рядом в безукоризненном мундире.
— Вам доводилось биться в такой мешанине, генерал? Напрямую, нос к носу, что называется — врукопашную?
— Нет, не доводилось, — мгновенно ответил Виссбрук, не отрываясь от подзорной трубы.
— И не стоит. Я пробовал один раз и больше не хочу.
Глокта перехватил потной ладонью рукоятку трости.
«Конечно, теперь это вряд ли возможно».
— Как правило, я воевал верхом. Мы атаковали небольшие подразделения пехоты, разбивали и преследовали. Благородное дело — резать бегущих, скольких похвал я удостоился за это. А вскоре узнал, что воевать на своих двоих — другое дело. Это так тяжело, что еле дышать успеваешь, не то что подвиги совершать. Герои — те, кому повезло выжить. — Глокта невесело рассмеялся. — Помню, как-то сцепился с гуркским офицером — мы обнялись, как любовники, так что никто не мог нанести удар, мы только рычали друг на друга. Вокруг мелькали наконечники копий. Кто-то напарывался на оружие своих же товарищей, кого-то затаптывали. Больше погибло по ошибке, чем от руки врага.
«Да все это — одна гигантская ошибка».
— Ужасно, — пробормотал Виссбрук, — но это наша работа.
— Это верно. Это верно. — Глокта увидел гуркский штандарт над массой тел: изодранный и запачканный шелк. Сверху, с поломанных стен, вниз понеслись камни. Люди внизу стояли прижатые плечом к плечу, не в состоянии уворачиваться. Огромный чан кипящей воды вылили сверху прямо в толпу. Гурки, едва пробившись в брешь, растеряли всякое подобие порядка, и теперь бесформенная толпа дрогнула. Защитники крепости наступали со всех сторон плотной стеной копий и щитов, рубили мечами и топорами, топтали упавших сапогами.
— Мы их тесним! — раздался голос Виссбрука.
— Да, — пробормотал Глокта, разглядывая в подзорную трубу отчаянную схватку. — Похоже на то.
«И я в безмерном восторге».
Прорвавшийся отряд был окружен, и гурки падали, карабкаясь вверх по обломкам к бреши. Постепенно выживших выдавили на ничейную землю, а вслед бегущим неслись со стен стрелы, сея панику и смерть. До стен цитадели донесся неясный шум восторгов защитников крепости.
Еще одна атака отбита. Десятки гурков убиты, но придут новые. «Если они прорвут баррикады и войдут в Нижний город, нам конец. Они продолжат атаковать столько, сколько им понадобится. А нам стоит один раз проиграть — и все».
— Похоже, наша взяла. По крайней мере, сегодня. — Глокта дохромал до угла балкона и уставился в подзорную трубу на юг: в бухту и на южное море. Он не увидел ничего — только водную гладь, сверкающую до самого пустынного горизонта. По-прежнему никаких признаков гуркских кораблей.
Виссбрук прочистил горло.
— При всем громадном уважении…
«Это, видимо, значит — при никаком».
— …Гурки никогда не были моряками. С чего бы предполагать, что сейчас у них есть корабли?
«Только с того, что старый черный волшебник явился ко мне глухой полночью и сказал, что они есть».
— Если мы не видим чего-то, это не значит, что этого не существует. Ведь император держит нас на крючке. Возможно, он прячет флот в резерве, ожидая подходящей минуты, и не хочет раскрывать карты заранее.
— Но с кораблями он мог бы взять нас в блокаду, уморить голодом, сломить нашу оборону! Ему не нужно было бы расходовать столько солдат…
— Генерал, если у императора Гуркхула есть что-то в избытке, это солдаты. Они пробили брешь. — Глокта посмотрел вдоль стены до нового слабого места. Глубокие трещины прорезали кладку; стену подперли громадными бревнами, но она все равно клонилась внутрь — и с каждым днем все больше. — И скоро пробьют новый пролом. Они засыпали ров в четырех местах. А тем временем наша численность сокращается, боевой дух падает. Зачем им корабли, спрашиваете?